деКастельяна,  послушно  шла   рядом   и   только   вертела   головой,
рассматривая Мадрид, где никогда до этого не бывала.

     Посреди проспекта она остановилась и показала на небо.

     — Вот она!

     Меж голых ветвей сияла полная луна.

     — Красиво, —заметила я.

     Но девушка, не слушая меня,  раскинула  руки  крестом,  повернула
ладони вверх, закинула голову к небу и

     замерла.

     «Куда меня  занесло,  —  подумала  я.  —  Слушала  лекцию,  потом
оказалась на Пасео-де-Кастельяна вместе с этой полоумной, а завтра еду
в Бильбао».

     — Зеркало Богини Земли, —заговорила девушка, не открывая глаз.  —
Научи нас осознавать наше могущество, сделай так,  чтобы  мужчины  нас
понимали.

     Ты, рождающаяся, блистающая, умирающая и воскресающая в  небесах,
указываешь нам путь от семени к Плоду.

     Она простерла руки к небесам и надолго застыла в этой позе.
     Прохожие глядели на нее, посмеивались, но она не обращала на  них
никакого внимания, зато я готова была сгореть со стыда, что  оказалась
рядом с Ней.

     — Я должна была сделать это, —произнесла она, отдав  все  почести
луне. — Теперь Богиня защитит нас.

     — О чем ты, скажи наконец толком!

     — О том же, о чем говорил твой друг, но только истинными словами.

     И я пожалела, что не старалась понять смысл лекции  и  теперь  не
знаю, о чем там шла речь.

     — Мы знаем, что у Бога — женский лик, — сказала девушка, когда мы
двинулись дальше. — Мы, женщины,  которые  понимают  и  любят  Великую
Мать. Нам дорого обошлось наше знание  —нас  преследовали  и  жгли  на
кострах —и все-таки мы сумели выжить. И теперь  нам  внятен  смысл  ее
тайн.

     Костры. Ведьмы.

     Я вгляделась в лицо моей спутницы:  красивая,  распущенные  рыжие
волосы спускаются до лопаток.

     — Мужчины уходили на охоту, мы оставались  в  пещерах,  во  чреве
Матери, и растили детей, —  продолжала  она.  —  И  там  Великая  Мать
обучила нас своей науке.

     Мужчина живет в движении, мы пребывали во чреве Матери. И  потому
поняли, как семя дает росток, и предупредили наших мужчин. Мы  испекли
первый хлеб и накормили их. Мы слепили из глины первую чашу и  напоили
их. Мы поняли цикл творения, потому что  наша  плоть  живет,  повторяя
череду лунных фаз. Гляди, вот она! — внезапно перебила она себя.

     Я взглянула в ту сторону, куда она показывала. В центре  площади,
со всех сторон обтекаемой потоками  машин,  стоял  фонтан,  украшенный
скульптурой — женщина на колеснице, запряженной львами.

     — Это площадь Кибелы, — похвасталась я тем, как  знаю  Мадрид.  Я
десятки раз видела эту скульптуру на почтовых открытках.

     Но девушка не слушала меня. Она была уже посреди улицы и, лавируя
между машинами, бежала к фонтану.

     — Идем! Идем! — кричала она, маша мне рукой.

     Я решила последовать за ней хотя  бы  для  того,  чтобы  спросить
название отеля. От всего этого сумасшествия я устала и  теперь  хотела
выспаться.

     У фонтана мы оказались почти  одновременно:  я  —  с  колотящимся
сердцем, она — с улыбкой на устах.

     — Вода! — воскликнула она. — Вода — вот ее

     проявление!

     — Пожалуйста, скажи мне название какого-нибудь дешевого отеля.

     Она погрузила обе руки в чашу фонтана.

     — Сделай так же, — сказала она мне. — Прикоснись к воде.

     —Да ни за что на свете. Но тебе не  хочу  мешать  —  пойду  поищу
место для ночлега.

     — Еще минуту!

     С этими словами  она  вытащила  из  сумочки  маленькую  флейту  и
поднесла  ее  к  губам.  Музыка,   как   мне   показалось,   произвела
гипнотическое действие  —шум  машин  отдалился,  сердце  мое  забилось