привычку,  даже  если  на  посторонний  взгляд  это  будет   выглядеть
поdsp»vjh.

     Вспомним, что мудрость человеческая есть безумие перед Господом.
     Если мы прислушаемся к ребенку, живущему у нас в душе, глаза наши
вновь обретут блеск. Если мы не утеряем  связи  с  этим  ребенком,  не
порвется и наша связь с жизнью.



     Краски вокруг меня стали ярче;  голос  звучал  громче,  и  громче
звенело о стол донышко бокала.

     Прямо после лекции целая компания — человек десять —  отправилась
ужинать. Все говорили одновременно, а я улыбалась — улыбалась  потому,
что этот вечер был совсем особенный. Впервые за многие годы все шло  и
получалось само собой, непреднамеренно и безотчетно.

     Какое счастье!

     Когда я решила ехать в Мадрид, все мои чувства, все поступки были
под контролем. И вот —все изменилось. И вот — я здесь, в Бильбао,  где
никогда не бывала прежде, хоть он и находится в  трех  часах  езды  от
моего родного городка. Я знаю только одного человека из тех, кто сидит
со мной за столом, но все обращаются ко мне так,  словно  знакомы  сто
лет. Я сама себе удивляюсь — потому что способна разговаривать, пить и
веселиться не хуже, чем они.

     Я оказалась здесь потому, что жизнь —  внезапно  —  вручила  меня
Жизни, Я  не  чувствую  ни  страха,  ни  вины,  ни  стыда.  Едва  лишь
оказавшись рядом с ним и услышав его голос, я убедилась в его  правоте
— есть мгновения, когда просто  необходимо  идти  на  риск,  совершать
безумные поступки.

     «Сколько дней я провела впустую, корпя над книгами и  тетрадками,
совершая  сверхчеловеческие  усилия  для  того,  чтобы   купить   свое
собственное рабство, — подумала я.  —  Зачем  я  лезла  вон  из  кожи,
добиваясь  этой  работы?  Что  она  прибавит  мне  как  человеку,  как
женщине?»

     Ничего. И неужели я родилась лишь затем, чтобы  провести  остаток
жизни за канцелярским столом, помогая судьям вести процессы?

     Должно быть,  подобные  мысли  появляются,  когда  слишком  много
выпьешь. Ведь не сегодня придумано: «Кто не работает, тот не ест».

     Это сон. И сейчас он кончится.

     Но почему же он все длится? И  впервые  я  подумала  о  том,  что
стоило бы уехать с ним в горы. В конце концов, начинаются  каникулы  —
впереди целая неделя.

     —Ты кто ему? —спросила меня красивая женщина за нашим столом.

     — Мы дружили с ним в детстве, — отвечала я.

     — Он и в детстве умел это?

     — Что «это»?

     Застольная беседа становилась все менее оживленной.

     — Сама знаешь, — сказала она. — Творить чудеса.

     — Он уже тогда умел хорошо говорить, — ответила я, сама толком не
понимая, что говорю.

     Все за столом рассмеялись —и он вместе со всеми, а  я  так  и  не
поняла, что же их так развеселило. Но от выпитого вина я почувствовала
себя  свободней  и  не   нуждалась   в   том,   чтобы   контролировать
происходящее.

     Я осмотрелась по сторонам, отпустила реплику по какому-то поводу,
о котором через минуту забыла. И снова стала думать о каникулах.

     Мне было хорошо сидеть  здесь,  мне  было  интересно.  Мои  новые
знакомые вперемежку с обсуждением Серьезных проблем  перешучивались  и
острили, и мне  казалось,  будто  все,  что  творится  в  мире,  прямо
касается меня. По крайней мере хоть на один  вечер  жизнь  представала
передо мной не на экране телевизора, не на газетных страницах.

     Да, мне будет что рассказать, когда вернусь в Сарагосу. А если  я
приму его приглашение, воспоминаний и впечатлений хватит на целый год.

     «Он был совершенно прав, что не обращал внимания на мои  рассказы
о Сории», — подумала я и к самой себе испытала жалость: уж сколько лет
в ларчике моей памяти лежали одни и те же истории.

     — Выпей еще, —и седоголовый мужчина наполнил мой стакан.

     И я выпила,  подумав  о  том,  как,  в  сущности,  мало  смогу  я
рассказать своим детям и внукам.

     — Я рассчитываю на тебя, — сказал он, понизив  голос  так,  чтобы
слышала его я одна. — Поедем во Францию.

     Вино развязало мне язык:

     — Только в том случае, если мы выясним одну вещь.