по толстой зеленой шкуре.
     Борну хотелось Домой.  Он  не  чувствовал  такой  усталости,  которая
заставила бы его забыть предвкушение восторженной встречи. И даже короткий
сон казался ему длинным. Он не мог так медлить. И поэтому  еще  в  темноте
начал будить фуркота.
     - Уже утро?... - изумился тот.
     - Идти целый день, Руума-Хум, -  сказал  Борн.  -  Ночью  шел  дождь.
Поэтому к полудню будут красные ягоды и пьюм.
     При мысли о еде Руума-Хум оживился. Вообще-то ему хотелось поспать...
Но ведь пьюм, и к тому же скоро... Он еще раз выгнул спину, вытянул вперед
передние лапы и процарапал параллельные  борозды  в  твердой,  как  сплав,
омертвелой поверхности ветки. Руума-Хум не мог не признать, что иметь  при
себе человека иногда очень даже неплохо. Люди знали, как находить  вкусную
еду, умели сделать интересным сам процесс  питания.  За  это  Руума-Хум  с
готовностью прощал недостатки Борна. Все три его зрачка  загорелись.  Люди
гордились тем, что проделали грандиозную работу  по  одомашниванию  первых
фуркотов. Фуркоты  не  считали  нужным  оспаривать  это.  Они  знали,  что
привязались к людям из простого любопытства. Впервые в своей жизни фуркоты
встретили совершенно непредсказуемые существа, способные забыть и про сон.
Предугадать поступки человека - даже своего собственного - было невозможно.
Поэтому фуркоты  спокойно  терпели  людей,  не  особенно  задумываясь  над
причинами этого. Фуркоты знали только, что такие отношения  доставляют  им
удовольствие и приносят пользу.
     Мечты о сердцевине пьюма привели к тому, что,  взгромоздив  на  спину
тушу грейзера, Руума-Хум заснул, но ненадолго... Так  что  Борн  почти  не
потерял своего драгоценного времени. И они снова отправились в путь.
     - Дом близок, - урчал Руума-Хум, останавливаясь и  вылизывая  толстым
изогнутым языком больную переднюю лапу.
     Еще час назад Борну начали попадаться знакомые приметы и  зарубки  на
деревьях. Вот грозовое  дерево,  которое  убило  старую  Ханну,  когда  та
зазевалась. Вот серебристо-черный пень. Его они старательно  обошли.  Один
раз  они  остановились,  чтобы  пропустить  проплывающего  мимо  летуна  с
длинными развивающимися жалящими усиками. Пока  они  стояли,  летун  издал
певучий свист и опустился пониже. Возможно, он решил попытать  счастья  на
Четвертом Уровне, где шустрые бушекеры встречались чаще.
     Борн вышел из-за ствола и только собрался  снять  с  себя  плащ,  как
откуда-то сверху раздался резкий звук такой силы,  что  содрогнулся  бы  и
пфеффермолл. По пронзительности этот звук  не  уступал  охотничьему  воплю
чоллаки.  Таким  внезапным,  таким  мощным  был  этот  звук,  что   обычно
невозмутимый Руума-Хум от неожиданности  встал  в  оборонительную  стойку,
уперся спиной в один из ближайших пней, несмотря на то, что  туша грейзера
сковывала его движения, поднял все передние лапы и выпустил когти.
     Резкий  звук  сменился  протяжным  воплем,  который  в  свою  очередь
поглотил оглушительный, ужасный грохот ломающихся  деревьев,  содрогнулась
даже ветка ближайшего дерева-Колонны. И тут страшно затряслась  та  ветка,
на которой они стояли. Обладающий огромной силой Руума-Хум  смог  устоять,
но Борн не удержался. Он пролетел  на  несколько  метров  вниз,  сломав  в
падении парочку  беззащитных  мягких  суккулентов  [растения  с  толстыми,
жирными листьями] и ударился о твердый выступ. От удара Борн  подскочил  и
чуть не сорвался еще раз, но успел  ухватиться  двумя  руками  за  жесткий
нарост. Вибрация прекратилась, и Борн смог обхватить его и ногами.
     Шатаясь, он подтянулся и встал. Как  будто  ничего  не  сломал,  все,
по-видимому, было в порядке. Но духовое ружье - снаффлер, пропало; скрепы,
на которых оно держалось, расстегнулись, и ружье, кувыркаясь,  полетело  в
бездну. Это была тяжелая потеря.
     Треск и грохот переломленных деревьев начал затихать и наконец совсем
пропал. Падая, Борн почувствовал, что  на  некотором  расстоянии  от  него
среди зелени пронеслось нечто невозможно  широкое,  синее,  металлическое.
Оно тоже летело вниз. Но сейчас, всматриваясь в ту сторону, ничего,  кроме
леса, Борн не увидел.
     Из убежища вылезали пиперы и  орбиоли,  нерешительно  перекликаясь  в
тишине. Потом к ним присоединились бушекеры,  флауэркиты  и  их  сородичи.
Через минуту гайлиэ наполнилось своими обычными звуками.
     - Что-то случилось, - отважился заметить тихим голосом Руума-Хум.
     - Мне кажется, я что-то видел, - Борн еще пристальней всмотрелся в ту
сторону, но ничего необычного не увидел. - А  ты?  Видел  что-то  большое,
синее и блестящее?
     Руума-Хум внимательно посмотрел на него.
     - Не видел я ничего. Видел, как ты упал в Ад и исчез. Был занят  тем,
что пытался удержаться здесь, хотя Гуйна грейзера  тащил  меня  вниз.  Мне
было не до любопытства.
     - Ты поступил разумнее, чем я, старина, - признался Борн,  поднимаясь
к фуркоту. Он подергал лиану, нашел, что она достаточно прочная,  и  полез
было туда, куда упало это непонятное нечто. - По-моему, неплохо было бы...
     - Нет. - Борн обернулся  и  увидел,  что  фуркот  опустил  вниз  свою
огромную голову и медленно  качает  ею  из  стороны  в  сторону,  подражая
человеческому жесту отрицания. Три глаза показали на тропу, по которой они
шли.
     - Человек Борн, до сих пор нам везло. Но скоро грейзеры учуют  запах.
Придется драться за каждый шаг к Дому. Так что сначала в Дом. Об этом... -
и он кивнул в сторону крушения, - я расскажу братьям, они  скорее  поймут,
что это такое.
     Борн стоял на древесном мосту и думал. Его неумное любопытство -  или
безумие, если верить многим его товарищам, - так и влекло его к  источнику
любого звука, каким бы страшным он ни казался.  Но  на  этот  раз  здравый
смысл победил. Им с Руума-Хумом пришлось здорово потрудиться, чтобы  убить
грейзера, которого они везли с собой. Рисковать  сейчас,  не  имея  на  то
веской причины, было бы неразумно.
     - О'кей, Руума-Хум. - Борн перескочил на широкую ветку, и  они  снова
двинулись к поселку.  Последний  взгляд  через  плечо  открыл  ему  только
зеленую пестроту и никаких подозрительных движений.  -  Но  как  только  я
закончу разделку туши, я обязательно вернусь сюда и узнаю, что  это  было.
Для меня не имеет значения, пойдет кто или нет вместе со мной.
     - Не сомневаюсь, - ответил Руума-Хум. Он-то знал.



                                    3

     Они достигли барьера задолго до темноты.  В  их  глазах  гайлиэ  было