Лишь тропа в крайний дом над обрывом вьется, как змеевик.
	Истоптали весь снег на крыльце у милицейской вдовы.

	Я люблю посмотреть, как купается луна в молоке.
	А вокруг столько звезд! Забирай хоть все - никто не берет.
	Значит, крепче стал лед. Мерзни, мерзни волчий хвост на реке!
	Нынче - славный мороз. Минус тридцать, если Боб нам не врет.

	Я устал кочевать от Москвы до самых дальних окраин.
	Брел по горло в снегу. Оглянулся - не осталось следа.
	Потеснись - твою мать! - дядя Миша, косолапый хозяин!
	Я всю ночь на бегу. Я не прочь и подремать.

	Но, когда я спокойно усну, тихо тронется весь лед в этом мире,
	И прыщавый студент - месяц Март - трахнет бедную 
							старуху-Зиму.
	Все ручьи зазвенят, как высокие куранты Сибири.
	Вся Нева будет петь. И по-прежнему впадать в Колыму.


					Т.Кибирову

		ПЕТЕРБУРГСКАЯ СВАДЬБА

	Звенели бубенцы. И кони в жарком мыле
	Тачанку понесли навстречу целине.
	Тебя, мой бедный друг, в тот вечер ослепили
	Два черных фонаря под выбитым пенсне.

	Там шла борьба за смерть. Они дрались за место
	И право наблевать за свадебным столом.
	Спеша стать сразу всем, насилуя невесту,
	Стреляли наугад и лезли напролом.

	Сегодня город твой стал праздничной открыткой.
	Классический союз гвоздики и штыка.
	Заштопаны тугой, суровой, красной ниткой
	Все бреши твоего гнилого сюртука.

	Под радиоудар московского набата
	На брачных простынях, что сохнут по углам,
	Развернутая кровь, как символ страстной даты,
	Смешается в вине с грехами пополам.

	Мой друг, иные здесь. От них мы недалече.
	Ретивые скопцы. Немая тетива.
	Калечные дворцы простерли к небу плечи.
	Из раны бьет Нева. Пустые рукава.

	Подставь дождю щеку в следах былых пощечин.
	Хранила б нас беда, как мы ее храним.
	Но память рвется в бой. И  крутится, как счетчик, 
	Снижаясь над тобой и превращаясь в нимб.

	Вот так скрутило нас и крепко завязало
	Красивый алый бант окровленным бинтом.
	А свадьба в воронках летела на вокзалы.
	И дрогнули пути. И разошлись крестом.

	Усатое "ура" чужой, недоброй воли
	Вертело бот Петра в штурвальном колесе.
	Искали ветер Невского да в Елисейском поле
	И привыкали звать Фонтанкой - Енисей.

	Ты сводишь мост зубов под рыхлой штукатуркой,
	Но  купол лба трещит от гробовой тоски.
	Гроза, салют и мы! - и мы летим над Петербургом,
	В решетку страшных снов врезая шпиль строки.

	Летим сквозь времена, которые согнули страну 
						в бараний рог
	И пили из него.
	Все пили за него - и мы с тобой хлебнули
	За совесть и за страх.

	За всех. За тех, кого слизнула языком шершавая блокада.
	За тех, кто не успел проститься, уходя.
	Мой друг, спусти штаны и голым Летним садом
	Прими свою вину под розгами дождя.

	Поправ сухой закон, дождь в мраморную чашу
	Льет черный и густой осенний самогон.
	Мой друг "Отечество" твердит как "Отче наш",
	Но что-то от себя послав ему вдогон.

	За окнами  - салют. Царь-Пушкин в новой раме.
	Покойные не пьют, да нам бы не пролить.
	Двуглавые орлы с побитыми  крылами
	Не могут  меж собой корону поделить.

	Подобие звезды по образу окурка.
	Прикуривай, мой друг, спокойней, не спеши.
	Мой бедный друг, из глубины твоей души
	Стучит копытом сердце Петербурга.