клану потребителей наркотиков.
     -- Что ж, запомни  этот день! Сегодня ты впервые ширнешься.  Ширяние --
это  не  простое  баловство,  это погружение  в  неизведанные глубины  твоей
психики, это путешествие  в  мир,  в котором  ты  никогда  еще не бывал, мир
удивительный и странный, не  похожий ни на  что виденное тобою раньше. Ширка
-- это  философский процесс.  С каждой  последующей  вмазкой  ты будешь  все
сильнее погружаться  в эту философию, постигать ее и, вместе с ней постигать
и себя...
     -- Потише вещай. Болтушка напала? -- Прошипел с пола Джеф.
     --  Приходуйся, давай. -- Добродушно проворчал Радедорм и продолжил, но
уже значительно тише:
     -- Это путь, с которого уже  нет возврата. Но не бойся, используй  свой
шанс, чтобы изменить себя и  стать выше недоебаной толпы  ебучих  урелов, не
знающих  кайфа  вмазки. Ты будешь  выше пидорасов-совков, ты будешь ссать  и
срать  им на лысины, пролетая над  их безмозглыми  бошками.  Ты будешь ебать
всех самых красивых баб и никто тебе в этом  не помешает. Ты будешь свободен
от  условностей  и хуиных комплексов,  которыми  напичкал  тебя  красножопый
совок,  который только и  стоит  того,  чтобы засандалить  ему  километровым
хуилой, чтоб разорвать к ебеням  все его задроченные кишки и чтоб издох он в
страшных муках не в силах отсосать сам себе!..
     Слова пролетали мимо меня, почти не затрагивая  сознание. Заботило меня
одно: Мулька лежала уколотая, а Джеф набирал в шприц, уже ширнувший четверых
сегодня (а за все время его жизни?..), остатки  мульки. Сколько их?  Сколько
мне достанется? И достанется ли вообще?
     Но Джеф закончил процедуру выбирания и улыбнулся. Он улыбнулся мне:
     -- Готов?
     В горле стало неудобно, словно мне вставили, без  на то моего согласия,
чужой протез. Горький и скребущий.
     Я судорожно кивнул, рукав и так у меня был закатан выше локтя.
     -- Может сядешь?
     Сказать,  что я сел,  значит соврать.  Я бухнулся  на холодные  жесткие
ступени и протянул руку.
     -- Поставь локоть на колено. -- Приказал Джеф. Пришлось повиноваться.
     -- Нефедыч, перетяни ему.
     И Нефедыч обхватил своими лапами мою несчастную руку.
     -- Не смотри, если страшно, -- Разродился советом Джеф, но я решил, что
мне не будет страшно, что я буду смотреть как...
     Игла вонзилась в мою руку. Боли почти не было. Разве что самую малость,
на которую и внимание обращать совестно.
     --  Классные  веняки. --  Шептал  Джеф. -- В такие с закрытыми  глазами
ширять можно.
     Пока он это говорил, в шприце показалась кровь. Моя кровь.
     Сейчас...
     Нефедыч  убрал сдавливавшие руки и Джеф начал  медленно вводить  в меня
мульку. Наркотик. Неужели это я?..
     -- Если станет нехорошо, говори сразу.
     Я замотал головой.
     -- На приходе резких движений не делай и закрой глаза.
     Вдруг шприц выдернули. Оказывается все...  Наркотик в крови.  Кровь  во
мне. А где же приход?
     Я  мерз на ступенях,  смежив веки  и исподтишка  поглядывая  за  новыми
приятелями. Я боялся, что пока я тут лежу, они тихо съебутся и оставят  меня
одного...
     Вы ждете описания того, что со мой произошло после укола?
     А почти ничего!
     Я не понимал, чего надо ждать. Я  сжался внутри. Я боролся со всем, что
хоть на гран могло показаться странным.
     Я ждал немыслимых  ощущений,  а  их-то  и  не  было! Я  подготовился  к
галлюцинациям, но, вот хуйня, ни хуя подобного!
     Да,  появилось какое-то  приподнятое  состояние.  Да, захотелось пить и
ссать. Да, на языке появился привкус горького миндаля. Ну и что?
     И это все?
     Ради  этого  люди  рискуют  жизнями?  Ради  этого  идут  на  риск  быть
посаженными в тюрягу?
     Непонятно...
     Поебень какая-то.
     И ничего страшного.
     Эта мысль  меня успокоила.  Хотя нет, я был  слегка возбужден, хотелось
рассказать всем о том, насколько напрасны, безосновательны, неприпиздны были
все мои страхи.
     -- Ну, как? -- Наклонился надо мной Радедорм.
     Мне не хотелось  его огорчать, ведь  он поделился со мной, хотя эфедрин
был куплен  на мои кровные, ведь он все это сделал,  хотя и по моей просьбе,
ведь...
     -- Хорошо... -- Выдавил я из себя.
     И понял, что не соврал.
     Легкое тело. Ясные мысли. Что еще надо?
     Потом мы долго тусовались по вечерней Москве. А вечером, почти ночью, я
пришел домой и что-то писал до самого утра...



Экзамен.



     -- Клочкед, -- Сказали они, -- Ты умеешь варить мульку?
     Клочкед окинул взором эту парочку студентов. Они поймали его в сортире,
куда не переменах сбиралась  курящая  часть  студентов  мужеского пола. Пока
Клочкед  застегивал ширинку,  они переминались  с  ноги  на  ногу,  пытались
спрятаться друг за друга, их очи болтались долу, но наметанный глаз Клочкеда
сразу узнал в этих пионерах Шантора Червица и Чевеида Снатайко.
     -- А  кто  это  вам спзидил такую хуйню?  -- Пожал  плечами  Клочкед. И
увидел, что Шантор Червиц и Чевеид Снатайко запаниковали.
     -- Ну, как, это, этот, как его... Семарь-Здрахарь...
     -- А-а-а... Так он сам, вроде, варит...
     -- Да, да! -- Обрадовался Чевеид Снатайко.
     -- Он нам все рассказал. -- Закивал Шантор Червиц.
     -- Мы попробовали... -- Признался Чевеид Снатайко.
     -- Но у нас ничего не получилось. -- Откровенничал Шантор Червиц.