тампон.
     -- Петуха мотать я  вам  пока не доверю.  -- Клочкед пристально оглядел
Чевеида Снатайко и Шантора Червица, и опустил петуха в мульку последнего. --
Сейчас узнаю, что там у тебя вышло...
     Шприц  стал  быстро  наполняться  чуть   зеленоватой  жидкостью.  Когда
набрались положенные пять миллилитров, Клочкед быстро сменил иглу  с петухом
на более тонкую и задрал  рукав. Рука  напряглась, выступили  вены и игла  с
размаху была всажена в одну из них.
     Чевеид Снатайко и Шантор Червиц не успели ничего сказать, предпринять и
сделать, а Клочкед вгонял в себя уже последний куб.
     Вытащив шприц из вены, он некоторое время посидел с закрытыми  глазами,
причмокивая,  словно  смакуя экзотический напиток. Шантор Червиц, не отрывая
взора от лица Клочкеда, пытался вычислить, что  же происходит у него внутри.
Как ему мулька? По кайфу или нет?
     Внезапно  Клочкед открыл один глаз и  глаз  этот вперился в  переносицу
Шантора Червица.
     --  Что ж  вы пиздили-то?  --  Млеющим  голосом  простонал Клочкед,  --
Нормальная мулька... Хотя...
     Встрепенувшись,  он схватил  шприц, надел на него  струну  с  петухом и
погрузил ее  во  второй пузырек.  Поступающая  в  баллончик  мулька  Чевеида
Снатайко  окрашивалась  розовым  от  клочкедовской крови  и было  невозможно
узнать, какой у нее натуральный цвет.
     Вторые  пять  кубов  исчезли  так же  бесследно, как  и  первые.  Веняк
Клочкеда поглотил их, оставив на память лишь пару капель крови.
     Шантор Червиц и  Чевеид Снатайко недоуменно переглядывались, не решаясь
заговорить  даже  шепотом,   чтоб  не  потревожить  ловящего  второй  приход
Клочкеда. Десять  кубов за раз, пусть  и  в  две  порции, это было  выше  их
разумения.
     --  Ширяться этим можно. -- Хрипло выдавил из себя Клочкед, -- Только я
в одно  не врублюсь, варите вы нормально, на кой хуй надо было представление
разыгрывать?
     -- Ну, нам проверить хотелось... -- Говорил Чевеид  Снатайко,  наполняя
шприц своей мулькой.
     --  Мы  ж не  знали, все  ли мы  правильно делаем...  -- Говорил Шантор
Червиц, наполняя шприц своей мулькой.
     -- А теперь мы уверены... -- Говорил Чевеид Снатайко заголяя руку.
     -- Да и познакомиться хотелось... -- Говорил  Шантор Червиц, водя иглой
в поисках вены Чевеида Снатайко.
     -- Что у нас  все нормально... -- Говорил  Чевеид Снатайко, наблюдая за
поисками Шантора Червица.
     --  Одним-то скучно... -- Говорил Шантор Червиц, вгоняя в кровь Чевеида
Снатайко первый куб мульки.
     -- А  то уже два месяца... Прихо-од! -- Возопил  Чевеид Снатайко, после
введения последнего куба мульки.
     Клочкед,  посмеиваясь  про  себя, слушал их оправдания. Семарь-Здрахарь
еще  несколько  дней  назад  сообщил  ему,  что его  персону разыскивают два
пионера.  Семарь-Здрахарь  запудрил  им  мозги,  заявив,  что  лучший  метод
знакомства  попросить научить бодяжить. Семарь-Здрахарь проширял с Клочкедом
за успех операции банку трехпроцентного, и все остались довольны.



Передоз.



     С утреца, для поднятия настроения, Семарь-Здрахарь ширнулся  и пошел на
работу. Где он вкалывал  на Советскую власть и какую  должность занимал, для
нашего повествования не имеет значения.  Важно лишь то, что у него в кармане
был  пузырь  винта, а  после  работы  Семарь-Здрахарь намеревался  пойти  по
теркам.   Имеет   значение  еще   и   количество   винта.  Ибо  наливал  его
Семарь-Здрахарь уже будучи вмазанным и  по заширке забыл,  что не разбодяжил
отщелоченый винт.
     Съебавшись пораньше,  наш  герой  прямым  ходом  двинул  в  драгу.  Она
заслуживает отдельного описания.
     Это был двухэтажный домик  из красного кирпича. На втором этаже  раньше
помещались   ремонт  обуви  и  прачечная,   а   на  первом   была  каличная.
Семарь-Здрахарь не раз затаривался там джефом, а позже  и  салютом. Это была
одна из московских достопримечательностей: мазовая драга.  В ней  никогда не
дибили  и Семарь-Здрахарь  держал ее на крайняк. Когда нигде больше вырубить
не удавалось, он чапал сюда и получал свои две банки.
     Теперь  же  все  накрылось пиздой. Драгу закрыли  и  раздербанили.  Дом
готовился к сносу.
     Вчера Семарь-Здрахарь  забрел сюда. Он ностальгически побродил по битым
стеклам. Нашел  какие-то беспонтовые  калики  и  пачек  сорок  просроченного
димедрола. Но под  одним из фанерных листов его ждало  открытие: две коробки
ташкентского стекольного джефа!
     Но самое главное ждало в  подвале. Там гигантскими стопами громоздились
терки! Все они были с таксировкой, но свести надпись, хотя и было достаточно
геморройным делом, с номерными бумагами себя оправдывало.
     В  соседнем  помещении  валялись  пузырьки,   банки  темного  стекла  с
притертыми крышками, еще до хуя всякой полезной для ширового поебени.
     И Семарь-Здрахарь решил наведаться сюда  еще разок,  прошмонать все как
следует. Для этого  он захватил самую большую из имевшихся  у  него  сумок и
пару целкофановых пакетов с ручками.
     Шмон торгового  зала  почти  ничего, кроме нескольких пластов  релашки,
карпика и  седуксена, не  дал.  Семарь-Здрахарь,  спугнув  по дороге ссущего
мужика, пошел в подвал.
     Ветерок  из разбитых  окон  продувал  недлинный  коридор.  В  нем  было
темновато, но в комнатах с обеих его сторон света было достаточно.
     Зайдя  в  помещение  со  стопами  терок, Семарь-Здрахарь прикинул фронт
работ. Рыться  здесь можно было несколько часов. Он уже решил, что конкретно
он будет брать:  только  терки, написанные чернилами,  они  легче  поддаются
мытью, и с самыми экзотическими верхними колотухами.
     Семарь-Здрахарь присел  на  одну из кип. Действие утренней  ширки почти
кончилось, подступала легкая  абстяга. Решив, что втюхавшись, на  заморочке,
он сделает все быстрее, Семарь-Здрахарь достал винт.
     Выбралось три квадрата. Семарь-Здрахарь задумался.
     Трешка. А его дозняк полтора куба. Значит, последовал логический вывод,
он сделал себе полторашку и разбодяжил ее вдвое. Пора ширяться.