капустой, а после границы, вот увидите, по вагонам начнут таскаться проститутки.
       - Я представлял себе Гулаг несколько иначе, - не удержавшись, съязвил Фандорин, но 
попутчик иронии не понял.
       - Это еще что! - понизил он голос. - После паспортного контроля и таможни мы с 
вами запрем дверь на замок и цепочку, потому что... пошаливают. - Мистер Калинкинс 
произнес это слово по-русски (получилось: because they there... poshalivayut), пощелкал 
пальцами и перевел этот специфический глагол как "hold up"<грабить (англ.)>. - Настоящие 
бандиты. Врываются в купе и отбирают деньги. А поездная полиция и проводники с ними 
заодно подсказывают, где пассажиры побогаче. Вот в позапрошлом месяце один мой знакомый...
       Николасу надоело слушать эту русофобскую болтовню, и он совершил вопиюще неучтивый 
поступок - нацепил наушники и включил плейер, кассета в котором была установлена на 
психотерапевтическую песню, призывавшую полюбить Россию черненькой. Фандорин так заранее 
и спланировал: пересечь границу под хриплый голос певца Юрия Шевчука.
       Кажется, подействовало.
       "Родина, еду я на родину!" - зазвучало в наушниках, "Иван Грозный" сбавил ход, 
готовясь тормозить у первой русской станции, и Николас закачался в такт заводному 
припеву. В сердце и в самом деле что-то такое шевельнулось, в носу защипало, на глазах - 
вот еще тоже новости! выступили слезы.
       
       Родина! Еду я на Родину!
       Пусть кричат "Уродина!" А она нам нравится!
       Хоть и не красавица!
       К сволочи доверчива!
       
       - не выдержав, подпел Николас зычному певцу и спохватился. Он знал, что петь вслух 
ему категорически противопоказано: как у чеховского героя, голос у него сильный, но 
противный, и к тому же полностью отсутствует музыкальный слух.
       Фандорин повернулся от окна и виновато покосился на латыша. Тот взирал на 
англичанина с ужасом, словно увидел перед собой Медузу Горгону. Певец из Николаса, 
конечно, был паршивый, но не до такой же степени? Ах да, вспомнил магистр, Калинкинс ведь 
не знает, что я владею русским.
       Однако объясняться не пришлось, потому что в этот самый момент дверь с лязгом 
отъехала, и в купе, грохоча сапогами, ввалились двое военных в зеленых фуражках: офицер и 
солдат.
       Офицер был неправдоподобно краснолицый и, как показалось магистру, не вполне 
трезвый - во всяком случае, от него пахло каким-то крепким, во, видимо, недорогим 
спиртным напитком; к тому же он то и дело икал.
       Это пограничная стража, сообразил Фандорин. Главный страж встал перед британцем, 
протянул ему вытянутую лопаткой ладонь и сказал:
       - Ик.
       Николас смешался, поняв, что совершенно не gредставляет себе, как происходит в 
России обыденный ритуал проверки паспортов. Неужто его принято начинать с рукопожатия? 
Это непривычно и, должно быть, не слишком гигиенично, если учесть, сколько пассажирских 
ладоней должен пожать офицер, но зато очень по-русски.
       Фандорин поспешно вскочил, широко улыбнулся и крепко пожал пограничнику руку. Тот 
изумленно уставился на сумасшедшего иностранца снизу вверх и вполголоса пробормотал, 
обращаясь к подчиненному:
       - Во урод. Гляди, Сапрыка, еще не такого насмотришься.
       Потом выдернул пальцы, вытер ладонь о штаны я гаркнул:
       - Паспорт давай, черт нерусский. Паспорт, андерстэнд? - И снова солдату. - С него 
не паспорт, а справку из дурдома брать.
       Тощий, бледный Сапрыка неуверенно хихикнул.
       К красной книжечке с национальной британской фауной - львом и единорогом - 
странный пограничник отнесся безо всякого интереса. Сунул помощнику со словами:
       - Шлепни. Ик.
       Солдатик тиснул на открытой страничке штемпель, а офицер тем временем уже занялся 
мистером Калинкинсом. - Ага, - зловеще протянул краснолицый. - Братская Латвия. - 
Морщась, полистал странички, одну зачем-то посмотрел на свет. - А визка-то кирдык, 
смазанная, - с явным удовлетворением отметил он. - С такой только в Африку ездить. И дату 
толком не разберешь.
       - Мне такую в вашем консульстве поставили! - заволновался коммерсант.
       - Не я же штамп ставил! Господин старший лейтенант, это придирки!
       Старший лейтенант прищурился.
       - Придирки, говоришь? А как ваши погранцы наших граждан мурыжат? Я щас ссажу тебя 
до выяснения, вот тогда будут придирки.
       Мистер Калинкинс побледнел и дрогнувшим голосом попросил:
       - Не надо. Пожалуйста.
       Подержав паузу, пограничник кивнул:
       - Вот так. Я вас научу Россию уважать... Ик! Ладно, шлепни ему, Сапрыка. - И 
величественно вышел в коридор, задев плечом дверь.
       Солдатик занес штемпель над паспортом, покосился на калинкинсовскую пачку 
"уинстона", что лежала на столике, и тихонько попросил:
       - Сигареткой не угостите?
       Латыш, шипяще выругавшись по-своему, подтолкнул к протянутой руке всю пачку.
       Николас наблюдал за этой сценой в полном оцепенении, но потрясения еще только 
начинались.
       Не прошло и минуты, как дверь снова отъехала в сторону (стучаться здесь, видимо, 
было не принято), и в купе вошел чиновник таможни. На шее у него висела шариковая ручка 
на шнурке. Окинул быстрым взглядом обоих пассажиров и сразу подсел к гражданину Латвии.
       - Наркотики? - задушевно спросил таможенник. - Героинчик там, кокаинчик?
       - Какие наркотики! - вскричал злосчастный "Калинкинс. - Я бизнесмен! У меня 
контракт с "Сырколбасимпэксом"!
       - А личный досмотр? - сказал на это человек в черно-зеленой форме, обернулся к 
Николасу, доверительно сообщил. - У нас тут на прошлой неделе тоже был один "бизнесмен". 
Пакетик с дурью в очке прятал. Ничего, отыскали и в очке.
       Латыш нервно сглотнул, сунул таможеннику под столом что-то шуршащее.
       - Ну, контракт так контракт, - вздохнул чиновник и - Фандорину. - А вы у нас 
откуда будете?
       И опять британский паспорт вызвал куда меньше интереса, чем латвийский.
       - Gute Reise, - почему-то по-немецки сказал таможенник, поднимаясь.
       Досмотр завершился.
       Поезд заскрежетал тормозами, вагон покачнулся и встал. За окном виднелась скупо 
освещенная платформа и станционное здание в стиле ложный ампир с вывеской
       
       НЕВОРОТИНСКАЯ Моск.-Балт. ж.д.
       
       Вот она, русская земля!
       Первое знакомство с представителями российского государства произвело на магистра 
истории столь ошеломляющее впечатление, что возникла насущная потребность срочно 
перекусить.