- Вы ко мне, поручик?
       - Господин Фандорин? Эраст Петрович? - ясным, с гвардейскими переливами голосом 
осведомился офицер.
       - Да, это я.
       - Срочная секретная бандероль из Третьего отделения. Куда прикажете?
       - Да хоть сюда, - посторонился Эраст Петрович. - Извините, Александр Аполлодорович 
(не приучился пока еще именовать тестя по-родственному).
       - Понимаю. Дело есть дело, - наклонил голову тесть, прикрыл за фельдъегерем дверь 
и сам встал снаружи, чтобы, не дай Бог, не влез кто посторонний.
       А поручик положил бандероль на стул и достал из-за отворота мундира листок.
       - Извольте расписаться в получении.
       - Что это там? - спросил Фандорин, ставя подпись.
       Лизанька с любопытством смотрела на сверток, не выказывая ни малейшего желания 
оставить мужа наедине с курьером.
       - Не извещен, - пожал плечами офицер. - Фунта четыре весу. У вас сегодня радостное 
событие? Возможно, в этой связи? Во всяком случае, поздравляю от себя лично. Тут еще 
пакет, который, вероятно, вам все объяснит.
       Он вынул из-за обшлага небольшой конверт без надписи.
       - Разрешите идти?
       Эраст Петрович кивнул, проверив печать на конверте.
       Отсалютовав, фельдъегерь лихо развернулся и вышел.
       В затененной комнате было темновато, и Фандорин, вскрывая на ходу конверт, подошел 
к окну, которое выходило прямо на Малую Никитскую.
       Лизанька обняла мужа за плечи, задышала в ухо.
       - Ну, что там? Поздравление? - нетерпеливо спросила она и, увидев глянцевую 
карточку с двумя золотыми колечками, воскликнула. - Так и есть! Ой, как это мило!
       В эту секунду Фандорин, привлеченный каким-то быстрым движением за окном, поднял 
глаза и увидел фельдъегеря, который вел себя немного странно. Он быстро сбежал по 
ступенькам, с разбегу вскочил в ожидавшую пролетку и крикнул кучеру:
       - Пошел! Девять! Восемь! Семь!
       Кучер взмахнул кнутом, на миг оглянулся. Кучер как кучер: шляпа с высокой тульей, 
сивая борода, только глаза необычные - очень светлые, почти белые.
       - Стой! - бешено крикнул Эраст Петрович и не раздумывая скакнул через подоконник.
       Кучер щелкнул кнутом, и пара вороных коней с места припустила рысью.
       - Стой! Застрелю! - надрывался бегущий Фандорин, хотя стрелять было не из чего - 
по случаю свадьбы верный "герсталь" остался в гостинице.
       - Эраст! Ты куда?
       Фандорин на бегу оглянулся. Лизанька высовывалась из окна, на ее личике было 
написано полнейшее недоумение. В следующее мгновение из окна вырвался огонь и дым, 
лопнули стекла, и Эраста Петровича швырнуло на землю.
       Какое-то время было тихо, темно и покойно, но потом в глаза ударил яркий дневной 
свет, в ушах гулко зазвенело, и Фандорин понял, что жив. Он видел булыжники мостовой, но 
не понимал, почему они у него прямо перед глазами. Смотреть на серый камень было 
противно, и он перевел взгляд в сторону. Получилось еще хуже - там лежал катыш конского 
навоза и рядом что-то неприятно белое, глянцево посверкивающее двумя золотыми кружочками. 
Эраст Петрович рывком приподнялся, прочел строчку, выведенную крупным старомодным 
почерком, с завитушками и затейливыми росчерками: "My Sweet Boy, This is a Truly Glorious 
Day!"1 Смысл слов не дошел до его затуманенного рассудка, тем более что внимание 
контуженного привлек другой предмет, валявшийся прямо посреди мостовой и лучившийся 
веселыми искорками.
       В первый момент Эраст Петрович не понял, что это такое. Подумалось лишь, что на 
земле этому никак не место. Потом разглядел: тонкая, оторванная по локоть девичья рука 
посверкивала золотым колечком на безымянном пальце.
       
       * * *
       
       По Тверскому бульвару быстрыми, неверными шагами, не видя никого вокруг, шел 
щегольски одетый, но ужасно неряшливый молодой человек: мятый дорогой фрак, грязный белый 
галстук, в лацкане пыльная белая гвоздика. Гуляющие сторонились и провожали странного 
субъекта любопытными взглядами. И дело было не в мертвенной бледности щеголя - мало ли 
вокруг чахоточных, и даже не в том, что он несомненно был мертвецки пьян (его и 
пошатывало из стороны в сторону) - эка невидаль. Нет, внимание встречных, и в особенности 
дам, привлекала интригующая особенность его физиономии: при очевидной молодости у 
прожигателя жизни были совершенно белые, будто примороженные инеем виски.



Файл из библиотеки  OCR Альдебаран: http://aldebaran.com.ru/
Борис АКУНИН:  АЗАЗЕЛЬ
66


66


Библиотека OCR Альдебаран:  http://www.aldebaran.com.ru/
1