раз засуетился, сдернул с головы фуражку и распахнул дверь. Эту процедуру Митрич 
проделывал, когда мимо проходил кто-нибудь из профессоров или богатых студентов, за что 
время от времени получал то копейку, а то и пятак. Эраст Петрович оглянулся и увидел, что 
к выходу направляется некий студент, только что получивший в гардеробе роскошный 
бархатный плащ с застежками в виде львиных лап. На носу у щеголя поблескивало пенсне, на 
лбу розовела россыпь прыщиков. Фандорин так и напружинился, пытаясь разглядеть, что там у 
студента с осанкой, но проклятая пелерина плаща и поднятый воротник мешали поставить 
диагноз.
       - Приятного вечера, Николай Степаныч. Не прикажете ли извозчика? - поклонился 
привратник.
       - Что, Митрич, дождик-то перестал? - тонким голосом спросил прыщавый. - Ну тогда 
пройдусь, засиделся. - И двумя пальцами в белой перчатке уронил в подставленную ладонь 
монетку.
       - Кто таков? - шепнул Эраст Петрович, напряженно вглядываясь в спину франта. Вроде 
сутулится?
       - Ахтырцев Николай Степаныч. Первейший богач, княжеских кровей, - благоговейно 
сообщил Митрич. - Кажный раз не меньше пятиалтынного кидает.
       Фандорина аж в жар бросило. Ахтырцев! Уж не тот ли, что в завещании 
душеприказчиком указан!
       Митрич кланялся очередному преподавателю, длинноволосому магистру физики, а когда 
обернулся, его ждал сюрприз: уважительный провинциал будто сквозь землю провалился.
       Черный бархатный плащ был виден издалека, и Фандорин нагнал подозреваемого в два 
счета, но окликнуть не решился: что, собственно, он может этому Ахтырцеву предъявить? Ну, 
предположим, опознают его и приказчик Кукин, и девица Пфуль (тут Эраст Петрович тяжко 
вздохнул, снова, уже в который раз, вспомнив Лизаньку). Так что с того? Не лучше ли, 
согласно науке великого Фуше, непревзойденного корифея сыска, установить за объектом 
слежку?
       Сказано - сделано. Тем более что следить оказалось совсем нетрудно: Ахтырцев не 
спеша, прогулочным шагом шел в сторону Тверской, назад не оборачивался, лишь время от 
времени провожал взглядом смазливых модисток. Несколько раз Эраст Петрович, осмелев, 
подбирался совсем близко и даже слышал, как студент беззаботно насвистывает арию Смита из 
"Пертской красавицы". Похоже, несостоявшийся самоубийца (если это был он) пребывал в 
самом радужном настроении. Возле табачного магазина Корфа студент остановился и долго 
разглядывал на витрине коробки с сигарами, однако внутрь не зашел. У Фандорина начало 
складываться убеждение, что "объект" тянет время до назначенного часа. Убеждение это 
окрепло, когда Ахтырцев достал золотые часы, щелкнул крышкой и, несколько ускорив шаг, 
двинулся вверх по тротуару, перейдя к исполнению более решительного "Хора мальчиков" из 
новомодной оперы "Кармен".
       Свернув в Камергерский, студент насвистывать перестал и зашагал так резво, что 
Эраст Петрович был вынужден поотстать - иначе больно уж подозрительно бы выглядело. К 
счастью, не доходя модного дамского салона Дарзанса, "объект" замедлил шаг, а вскоре и 
вовсе остановился. Фандорин перешел на противоположную сторону и занял пост возле 
булочной, благоухающей ароматами свежей сдобы.
       Минут пятнадцать, а то и двадцать Ахтырцев, проявляя все более заметную 
нервозность, прохаживался у фигурных дубовых дверей, куда то и дело входили деловитые 
дамы и откуда рассыльные выносили нарядные свертки и коробки. Вдоль тротуара ждало 
несколько экипажей, некоторые даже с гербами на лакированных дверцах. В семнадцать минут 
третьего (Эраст Петрович заметил по витринным часам) студент встрепенулся и кинулся к 
вышедшей из магазина стройной даме в вуалетке. Снял фуражку, стал что-то говорить, 
размахивая руками. Фандорин со скучающим видом пересек мостовую - мало ли, может, ему 
тоже угодно к Дарзансу заглянуть.
       - Нынче мне не до вас, - услышал он звонкий голос дамы, одетой по самой последней 
парижской моде, в лиловое муаровое платье с шлейфом. - После. В восьмом часу приезжайте, 
как обычно, там все и решится.
       Не глядя более на возбужденного Ахтырцева, она направилась к двухместному фаэтону 
с открытым верхом.
       - Но Амалия! Амалия Казимировна, позвольте! - крикнул ей вслед студент. - Я в 
некотором роде рассчитывал на приватное объяснение!
       - После, после! - бросила дама. - Нынче я спешу!
       Легкий ветерок приподнял с ее лица невесомую вуалетку, и Эраст Петрович 
остолбенел. Эти ночные с поволокой глаза, этот египетский овал, этот капризный изгиб губ 
он уже видел, а такое лицо, раз взглянув, не забудешь никогда. Вот она, таинственная 
А.Б., что не велела несчастному Кокорину отрекаться от любви! Дело, кажется, принимало 
совсем иной смысл и колер.
       Ахтырцев потерянно застыл на тротуаре, некрасиво вжав голову в плечи (сутулый, 
определенно сутулый, убедился Эраст Петрович), а тем временем фаэтон неспешно увозил 
египетскую царицу в сторону Петровки. Нужно было что-то решать, и Фандорин, рассудив, что 
студент теперь все равно никуда не денется, махнул на него рукой - побежал вперед, к углу 
Большой Дмитровки, где выстроился ряд извозчичьих пролеток.
       - Полиция, - шепнул он сонному ваньке в картузе и ватном кафтане. - Быстро вон за 
тем экипажем! Шевелись же! Да не трясись, получишь сполна.
       Ванька приосанился, с преувеличенным усердием поддел рукава, тряхнул вожжами, да 
еще и гаркнул, и чубарая лошадка звонко зацокала копытами по булыжной мостовой.
       На углу Рождественки поперек улицы влез ломовик, груженый досками, да так и 
перегородил всю проезжую часть. Эраст Петрович в крайнем волнении вскочил и даже 
приподнялся на цыпочки, глядя вслед успевшему проскочить фаэтону. Хорошо хоть, сумел 
разглядеть, как тот поворачивает на Большую Лубянку.
       Ничего, Бог милостив, нагнали фаэтон у самой Сретенки, и вовремя - тот нырнул в 
узкий горбатый переулок. Колеса запрыгали по ухабам. Фандорин увидел, что фаэтон 
останавливается, и ткнул извозчика в спину - мол, кати дальше, не выдавай. Сам нарочно 
отвернулся в сторону, но краешком глаза видел, как у опрятного каменного особнячка 
лиловую даму, кланяясь, встречает какой-то ливрейный немалого роста. За первым же углом 
Эраст Петрович отпустил извозчика и медленно, как бы прогуливаясь, зашагал в обратном 
направлении. Вот и особнячок - теперь можно было разглядеть его как следует: мезонин с 
зеленой крышей, на окнах гардины, парадное крыльцо с козырьком. Медной таблички на двери 
что-то не видно.
       Зато на лавке у стены сидел-скучал дворник в фартуке и мятом картузе. К нему Эраст 
Петрович и направился.
       - А скажи-ка, братец, - начал он сходу, извлекая из кармана казенный двугривенный. 
- Чей это дом?
       - Известно чей, - туманно ответил дворник, с интересом следя за пальцами Фандорина.
       - Держи вот. Что за дама давеча приехала?
       Приняв монету, дворник степенно ответил:
       - Дом генеральши Масловой, только они тут не проживают, в наем сдают. А приехала 
квартирантка, госпожа Бежецкая, Амалия Казимировна.
       - Кто такая? - насел Эраст Петрович. - Давно ли живет? Много ли народу бывает?
       Дворник смотрел на него молча, пожевывая губами. В мозгу у него происходила 
какая-то непонятная работа.
       - Ты вот что, барин, - сказал он, поднимаясь, и внезапно цепко взял Фандорина за 
рукав. - Ты погоди-ка.