Дары Лимузины
Рождественская сказка
Один олигарх спал и видел сон. Разумеется, неприятный, потому что жизнь у олигархов 
тяжелая и хорошие сны им никогда не снятся. Но этот сон был уж совсем из ряда вон, так 
что и пересказывать не хочется. Не хочется, но придется - иначе непонятно будет, как 
началась эта история, которой, между прочим, было суждено изменить судьбы России. 
Олигарху снилось, что он идет по тоненькой жердочке и вот-вот упадет вниз, в яму. А в яме 
кишмя кишат жабы, гадюки и крокодилы, причем последние разевают свои багровые пасти и 
облизываются длинными, липкими языками. 
От этих самых противоестественных языков олигарху стало так противно, что спать дальше 
сделалось совершенно невозможно. Он по-детски всхлипнул, открыл глаза и вдруг увидел, что 
спальня наполнена переливчатым волшебным сиянием, а откуда-то доносится тихий и 
мелодичный, будто бы хрустальный звон. Олигарх был человеком материалистического 
мирововосприятия и поэтому сразу же нашел явлению рациональное объяснение. Это светится 
елка, сказал он себе. Потому что скоро Рождество. А звон оттого, что дует сквозняк и 
золотые шары постукивают один о другой. 
Тут надобно пояснить, что детство у олигарха было безрадостное и бедное, почти совсем 
лишенное праздников, и оттого, став богатым и всемогущим, он принялся наверстывать 
недополученное. К примеру, уже с начала декабря в каждой из ста тридцати восьми комнат 
его дома стояло по елке, и под каждую елку для хозяина с вечера клали подарки - часы 
"роллекс", купчие на швейцарские шато и видеопленки с компроматом на политических 
недоброжелателей. Утром олигарх разворачивал скрипучую фольгу, смотрел на подарки и 
радовался. Конечно, и грустил тоже, по поводу безвозвратного детства, но утешал себя 
соображением, что лучше поздно, чем никогда. 
Полежал он на своей пуховой перине, вспоминая противный сон, и вдруг слышит - кто-то его 
зовет: "Боря, Боренька". Олигарх очень удивился, потому что последние десять лет его все 
называли только по имени-отчеству, даже жена и дети, иностранцы же звали "мистер", 
"сеньор" или "мосье" и прибавляли фамилию (только японцы называли сначала фамилию и потом 
прибавляли "сан"). 
Повернул олигарх голову и видит, что светится никакая не елка (на ночь лампочки-то 
выключили, он совсем про это забыл), а полупрозрачная дама в бриллиантовой короне и с 
сияющей палочкой в руке, да и звенят не стеклянные шары - маленькие хрустальные 
колокольчики на радужном платье. 
Сначала олигарх подумал, что подчиненные решили сделать ему не вполне скромный подарок, 
но, заметив, что прекрасная незнакомка просвечивает насквозь, догадался: это фея. 
"М-м-м, здравствуйте. Вы мне снитесь?" - спросил он и на всякий случай незаметно запустил 
руку под подушку, где находилась кнопка вызова охраны. 
"Нет, Боря, я тебе не снюсь, - строго, но в то же время ласково (бывают такие чудеса) 
сказала волшебница. - Я добрая фея Лимузина, и я явилась сюда, чтобы сделать себе 
подарок". "То есть как "себе"? - удивился Борис Абрамович (будем уж называть олигарха по 
имени-отчеству, а то как-то не по-людски получается). - Но, собственно, насколько я помню 
из детской литературы, феи м-м-м обычно делают подарки м-м-м не себе, а тем, к кому 
приходят". "Это правда, - согласилась Лимузина, - но сегодня день моего ангела, и я 
решила себя побаловать". 
На душе у олигарха стало неспокойно - он вовсе не был уверен, что подарок, который 
задумала сделать себе фея, сулит ему, Борису Абрамовичу, что-то хорошее. Ведь всем 
известно, что сказочные волшебницы отличаются определенной негибкостью в своих 
представлениях о добре и зле. "А при чем здесь я?" - осторожно спросил он, положив палец 
на заветную кнопочку. 
"Лучший подарок для доброй феи - сделать кому-нибудь добро. Сегодня я придумала вот что: 
найду самого несчастного человека в самой несчастной стране и сделаю его счастливым". 
Борис Абрамович немного успокоился, но в то же время и обиделся: "Ну, насчет самой 
несчастной страны м-м-м - допустим. Однако с чего вы взяли, что в этой стране самый 
несчастный - именно я?" "Потому что тебя, мальчик Боренька, не любят девяносто девять 
целых и девятьсот девяносто девять тысячных процента обитателей этого государства - 
разумеется, из тех, кто слышал о твоем существовании," - грустно сказала Лимузина. 
У олигарха упало сердце. "Неужели так много? А моя служба информации утверждает, что меня 
не любят только восемьдесят четыре процента". "Твоя служба информации врет. Ты - самый 
нелюбимый человек во всей Российской Федерации. А политик, которого никто-никто не любит, 
- несчастнейшее существо на свете. Он как балерина без ног или продавец без товара. Ведь 
политик и есть продавец, он покупает голоса в обмен на любовь. Чем больше любви у него на 
прилавке, тем больше голосов ему достается". 
"А Гайдар? - встрепенулся олигарх. - Его тоже никто не любит". "Да, сначала я собиралась 
наведаться к мальчику Егорке, тем более что... - Фея запнулась - видимо, не хотела 
говорить Борису Абрамовичу неприятные вещи, но из-за своей природной честности все же 
закончила. - ...Тем более что он мне нравится гораздо больше, чем ты. Но мальчика Егорку 
все-таки любят целых полтора процента жителей: интеллигентные пенсионеры западнической 
ориентации, матери-одиночки с двумя высшими образованиями и сотрудники толстых 
литературных журналов. Если бы я выбрала мальчику Егорку, это было бы нечестно". "Почему 
вы всех называете "мальчиками"? - поинтересовался Борис Абрамович, чтобы потянуть время - 
еще не решил, жать на кнопку или нет. "Потому что вы для меня и есть мальчики. Мне всех 
вас жалко. А тебя жальче всех. Вот я и захотела сделать тебя счастливым. Дам тебе то, о 
чем ты мечтаешь - сделаю тебя президентом России. Хотя лучше бы, конечно, Егорку," - 
вздохнула Лимузина. "Ну, сделать Мямлика президентом не под силу даже фее, - мстительно 
заявил олигарх. - Он навсегда останется со своими полутора процентами". 
"Вовсе нет. В образе, как ты выражаешься, "мямлика" скрыт огромный электоральный 
потенциал. Уж как минимум 25% голосов в первом туре я Егорке обеспечила бы. А во втором 
туре, за него проголосовали бы все, кто боится этого ужасного мальчишку на букву "З.". 
"Двадцать пять процентов? - недоверчиво переспросил Борис Абрамович. - Гайдару? Вы, 
госпожа Лимузина, должно быть, шутите". 
Фея взмахнула волшебной палочкой и рассыпала по комнате шлейф ярких, медленно гаснущих 
звездочек. "Боря, ты ведь хорошо успевал по арифметике - значит, умеешь считать. Половина 
избирателей - женщины. Это сколько будет? Правильно: пятьдесят процентов. А что такое 
женщина в электоральном смысле?" 
Олигарх подумал-подумал и не нашелся, что ответить. 
"Женщина соединяет в себе два могучих инстинкта: инстинкт жены и инстинкт матери, причем 
второй с годами делается намного сильнее первого. На него и нужно ставить. Образ 
"мямлика" импонирует материнскому началу в избирательницах. Егорке нужно всего лишь 
избавиться от своего ужасного зачеса, почаще шмыгать носом, выглядеть неухоженным и, 
конечно, не использовать слова длиннее трех слогов - это разрушает имидж заброшенного 
ребенка". 
Не так глупо, подумал Борис Абрамович. Хорошо, что она не отправилась к Гайдару. Пожалуй, 
имело смысл повернуть разговор в деловое русло. 
"Проблема в том, - пояснил он плохо информированной небожительнице, - что в этой стране 
м-м-м не любят евреев - это исторический факт. Мои м-м-м имиджмейкеры говорят, что ни по 
внешности, ни по национальности я не подхожу для роли публичного политика. Поэтому я сам 
в президенты не лезу, а действую м-м-м из-за кулис". 
Фея неодобрительно покачала головой: "Боря, твои имиджмейкеры - глупые и жадные 
мальчишки, которые плохо учились в школе, да еще в советской. Поверь мне, в России очень 
любят евреев, просто души в них не чают. Только настоящих евреев, а не тех, которые