смертным, не обладающим их сверхъестественной выдержкой.
       - Я не сразу понял, почему мальчик так неподвижен и низко склонил голову. Лишь 
подойдя вплотную, увидел, что прямо в сердце ему воткнут тонкий стилет! Я не поверил 
своим г-глазам. Ведь накануне я, ожидая подвоха, тщательнейшим образом осмотрел помещение 
в поисках замаскированного люка или потайной дверцы и ничего подозрительного не 
обнаружил. Только потом я вспомнил, как Линд, пропуская меня вперед, задержался возле 
стула - на секунду, не более. Но ему хватило и этой секунды. Какая точность удара, какой 
хладнокровный расчет!
       Мне показалось, что в тоне Фандорина помимо горечи и лютой, не приглушенной 
временем ярости звучит невольное восхищение ловкостью этого сатанинского доктора.
       - С тех пор я оставил все прочие д-дела - до тех пор, пока не рассчитаюсь с 
доктором. Не скрою, существенную роль в этом решении сыграло уязвленное самолюбие и 
пятно, оставленное на моей репутации всей этой историей. Но не только самолюбие... - 
Фандорин нахмурил высокий лоб. - Этого человека нужно остановить, потому что он - 
истинный гений зла, наделенный богатейшей фантазией и беспредельным честолюбием. Иной раз 
мне кажется, что он поставил себе целью стяжать славу величайшего преступника во всей 
человеческой истории, а к-конкурентов на этом поприще у Линда, слава богу, хватает. Я 
чувствовал, что рано или поздно он устроит какую-нибудь катастрофу национального, а то и 
международного размаха. Именно это ныне и п-произошло...
       Он снова замолчал.
       - Садитесь, Эраст Петрович, - пригласил Кирилл Александрович, и я понял, что речь 
Фандорина, очевидно, произвела на его высочество благоприятное впечатление - отставного 
статского советника уже не допрашивали, с ним беседовали. - Расскажите, как вы охотились 
на доктора Линда.
       - Сначала я п-перевернул вверх дном весь Нью-Йорк, но лишь вынудил доктора 
перенести свою ставку из Нового Света в Старый. Не стану утомлять ваше величество и ваши 
высочества описанием своих поисков, но полгода спустя мне удалось выйти на логово Линда в 
Лондоне. И я увидел доктора во второй раз - вернее, лишь его тень, убегавшую от 
преследователей по т-тун-нелю лондонского метрополитена и отстреливавшуюся с 
поразительной меткостью. Доктор двумя выстрелами уложил наповал двух констеблей из 
Скотланд-Ярда, а третьей пулей чуть не отправил на тот свет меня. - Фандорин приподнял 
прядь черных волос со лба, и стало видно шрам, прочертивший узкую белую полоску на его 
виске. - Ерунда, скользнуло по касательной, но я на минуту лишился сознания, и за это 
время Линд оторвался от погони... Я шел за ним по пятам из страны в страну, и всё время 
чуть-чуть опаздывал. А в Риме - это было без малого полгода назад, доктор как в воду 
канул. Лишь две недели тому я узнал из одного верного источника, что знаменитый 
варшавский бандит Близка похвастался в тесной компании, будто сам доктор Линд приглашает 
его в Москву для какого-то очень крупного дела. Будучи российским подданным, Пендерецкий 
хорошо знал преступный мир Москвы - и хитровский, и Сухаревский. Должно быть, именно в 
этом качестве он и п-понадобился Линду, никогда раньше в России не действовавшему. Я все 
ломал себе голову, чем это доктора привлекла патриархальная Москва. Теперь-то ясно...
       - Исключено, совершенно исключено! - сердито произнес Симеон Александрович, 
обращаясь не к Фан-дорину, а к его величеству. - Мои хитрованцы и сухаревцы никогда не 
приняли бы участия в злодейском нападении на царскую фамилию! Украсть, зарезать - сколько 
угодно. Но верность престолу у этих апашей в крови! Мой Ласовский не раз с успехом 
использовал уголовников для поимки террористов. К примеру, на время коронационных 
торжеств он заключил своего рода джентльменское соглашение с главарем всех хитрованских 
воров, неким Королем, что полиция не станет задерживать карманников, но взамен те должны 
немедленно доносить об оружии и прочих подозрительных предметах, обнаруженных в карманах 
публики. Король охотно согласился на это условие, заявив, что и сам в некотором роде 
является самодержцем, а монархи должны помогать друг другу. Не поручусь, что именно в 
этих словах, но смысл их был именно таков.
       Это сообщение несколько разрядило мрачное настроение собравшихся, а поощренный 
улыбками Симеон Александрович с лукавым видом еще и добавил:
       - Свое обещание хитрованское величество скрепил формулой: "Сявкой буду". Ласовский 
говорит, что это самая убедительная бандитская клятва.
       - Как-как? - заинтересовался государь. - "Сявкой буду?" Сявка - это беспородная 
собака, да? Расскажу Алисе, ей понравится.
       - Ники, Сэм, - сурово молвил Кирилл Александрович, - давайте-ка дослушаем 
господина Фандорина.
       - Король - не единственный из хитрованских предводителей и уж во всяком случае 
никак не с-самодер-жец. - Хоть Эраст Петрович и отвечал на реплику генерал-губернатора, 
но тоже смотрел не на него, а на императора. - Поговаривают даже, что дни Короля сочтены, 
что не сегодня-завтра его "распишут", то есть умертвят так называемые "отвязки" - 
молодые, нахрапистые бандиты, которые начинают задавать тон на Хитровке и Сухаревском 
рынке. Есть банда Ранета, промышляющего новым делом - торговлей опиумом, есть некий Хрящ 
- этот п-профилируется по "мокрым" и вымогательству, появился еще некий Культя, у 
которого в банде конспирация и дисциплина почище, чем в неаполитанской Каморре.
       - Культя? - удивленно переспросил император. - Какое странное имя.
       - Да. К-колорнтный персонаж. У него ампутирована правая кисть, и культя 
заканчивается пластиной, куда, в зависимости от надобности, он ввинчивает то ложку, то 
крюк, то нож, то цепочку с железным яблоком на конце. Говорят, страшное оружие, бьет 
насмерть. "Отвязки", ваше величество, вообще крови не боятся, воровских законов не 
признают, и Король им не указ. Полагаю, что Пендерецкий связан с кем-нибудь из них. Я 
следил за Меченым и его людьми с самой Варшавы, но очень осторожно, чтобы не спугнуть. Он 
дважды побывал на Хитровке в кабаке "Зерентуй", а кабак этот известен тем, что магара 
Королю не платит. Я всё надеялся, что Меченый выведет меня на доктора, но тщетно. За 
десять дней, что варшавяне провели в Москве, Пендерецкий каждый день наведывался на 
почтамт, в окошко "Корреспонденция до востребования", много вертелся вокруг 
Александрийского дворца и Нескучного сада. По меньшей мере четырежды перелезал через 
ограду и бродил по парку вокруг Эрмитажа. Как я понимаю теперь - присматривал удобное 
место для засады. Вчера с полудня он и его молодцы торчали возле выезда из сада на 
Большую Калужскую, рядом дожидалась карета. В седьмом часу из ворот выехал экипаж с 
великокняжеским гербом, и варшавяне п-пристроились сзади. Я понял, что дело близится к 
развязке. Мы с моим помощником на двух извозчиках следовали сзади. Потом из 
великокняжеского экипажа вышли две дамы, мальчик и человек в зеленом камзоле. - Фандорин 
взглянул в мою сторону. - Пендерецкий, успевший нацепить фальшивую бороду, так что я его 
не сразу и узнал, пошел за ними. Карета с остальными бандитами тихонько ехала сзади. 
Тогда мы с помощником зашли с д-другой стороны, и я пошел навстречу гуляющим. Все 
высматривал, не появится ли Линд... Эраст Петрович сокрушенно вздохнул.
       - Как я мог так п-просчитаться! В голову не пришло, что карет не одна, а две. Ну, 
конечно. Линд приготовил две кареты, потому что собирался похитить и девушку, и мальчика, 
а потом развезти их по раздельным тайникам. Потому-то Меченый и схватил только великую 
княжну. Для великого князя была предназначена вторая карета. Наверняка и Линд был там, 
что меня особенно бесит. Гувернантка невольно облегчила похитителям задачу, отнеся 
ребенка именно туда, где пряталась в з-засаде вторая группа похитителей. Их план удался 
только наполовину, но это мало что меняет. Линд все равно взял Россию за горло...
       При этих словах его величество с видом крайнего беспокойства заозирался по 
сторонам, зачем-то оглядывая углы гостиной. Я сделал маленький шаг вперед, пытаясь 
угадать желание императора, но не хватило соображения.