многих читателей которой и колбаса "собачья радость" - лакомство?
       Во всем этом, по зрелом размышлении, я усмотрел не заботу о престиже власти, а 
нечто прямо противоположное. Очевидно, Симеон Александрович и обер-полицмейстер 
воспретили газетам свободно писать о случившемся, вот редакторы и исхитряются всяк на 
свой лад подогреть возмущение толпы.
       Расстроенный, я отложил газеты и стал смотреть в окно - это на первый взгляд 
бесполезное занятие отлично успокаивает растревоженные нервы, особенно ясным майским 
вечером, когда тени так мягки и золотисты, деревья еще не обвыклись со своей вновь 
обретенной листвой, а небо покойно и безмятежно.
       Довольно долго я пребывал в тихом, безмысленном созерцании. А когда силуэты домов 
совсем размылись, стертые сумерками, и зажглись фонари, затрезвонил телефонный аппарат.
       - Слушайте внимательно и не п-перебивайте, - услышал я голос Фандорина. - Вы 
знаете Воробьевы горы?
       - Да, это совсем недалеко от...
       - Там есть д-декоративный парк. Мы с вами видели его из лодки, помните? Помните 
висячий мост на канатах над оврагом? Я еще сказал, что видел почти такой же в Гималаях?
       - Да, помню, но к чему вы мне всё это...
       - Будьте там завтра утром. В шесть. Принесите камень и шкатулку.
       - Зачем? Что случи...
       - Да, и вот еще что, - бесцеремонно перебил меня он. - Не удивляйтесь, я буду 
наряжен монахом. Скорее всего я опоздаю, но вы, Зюкин, приходите вовремя. Всё поняли?
       - Да, то есть нет, я ровным счетом ничего...
       Раздался сигнал отбоя, и я в крайнем негодовании кинул трубку. Да как он смеет так 
со мной обходиться? . Ничего не объяснил, ни о чем не рассказал! Как прошло его 
объяснение с Сомовым? Где Фандорин сейчас? Почему не возвращается сюда? И, главное, зачем 
я должен везти в такое странное место сокровища короны?
       Я вдруг вспомнил странное выражение, с которым он смотрел на меня при расставании. 
Что он хотел поведать мне на прощанье, но так и не решился?
       Он сказал: "Отныне наши дороги расходятся". Что если наши пути разошлись не только 
в прямом, но и в фигуральном смысле? Господи, и посоветоваться-то не с кем.
       Я сидел, смотрел на молчащий телефонный аппарат и напряженно размышлял.
       Карнович? Исключено.
       Ласовский? Его, надо полагать, уже отстранили от должности, да если бы и не 
остранили...
       Эндлунг? Он, конечно, славный малый, но в таком головоломном деле проку от него не 
будет.
       Эмилия! Вот кто мог бы мне помочь.
       Нужно протелефонировать в Эрмитаж, стал соображать я, и измененным голосом, хорошо 
бы женским, подозвать мадемуазель Деклик...
       В эту самую минуту аппарат вдруг очнулся и отчаянно зазвонил.
       Ну слава Богу! Значит, Фандорин все же не такой невежа, как я вообразил. Нас 
просто разъединили.
       Я нарочно заговорил первым, чтобы он по всегдашней своей манере не успел ошеломить 
меня каким-нибудь новым фокусом:
       - Прежде чем я выполню то, что вы требуете, извольте объяснить, - скороговоркой 
произнес я. - Что с Сомовым? И потом, зачем наряжаться именно монахом? Неужто не нашлось 
другого маскарада? Это кощунство!
       - Mon dieu, что вы такое говохите, Атанас? - услышал я голос мадемуазель и 
поперхнулся - но лишь на мгновение.
       Это было просто замечательно, что она протелефонировала мне сама!
       - К кому вы обращались? - спросила Эмилия, переходя на французский.
       - К Фандорину, - пробормотал я.
       - Какой монах? При чем здесь Сомов? Я как раз звоню из его, то есть бывшей вашей 
комнаты. Сомов куда-то запропастился, никто не знает, где он. Но это неважно. Карр убит!
       - Да-да, я знаю.
       - Знаете? Откуда? - В ее голосе прозвучало удивление. - Здесь все великие князья и 
полковник Карнович. Он уже несколько часов допрашивает Фрейби. Бедняжка полковник совсем 
потерял голову. На мой приезд внимания почти не обратил, сказал только: "После 
расскажете, это сейчас неважно". Я ему толкую про лорда Бэнвилла, а он не верит! Говорит, 
что у меня от потрясений психическое расстройство, представляете? Он вообразил, будто 
Фрейби и есть доктор Линд! Я хочу спросить у вас с Эрастом совета. Может быть, мне 
предпринять еще одну попытку? Объяснить Карновичу, что Фрейби - всего лишь мелкая фигура? 
Или, может быть, сказать про то, что вы нашли похищенные драгоценности императрицы? Тогда 
все эти господа сразу успокоятся и станут меня слушать. Как мне быть?
       - Ах, Эмилия, я сам нуждаюсь в совете, - признался я. - Бог с ним, с мистером 
Фрейби. Он, кажется, ни в чем не виноват, но пусть уж Карнович допрашивает его и дальше - 
по крайней мере, будет занят. Говорить про драгоценности не нужно. У меня другая идея...
       Я запнулся, потому что идея возникла только что и еще не успела как следует 
оформиться. Я взял со столика телефонную книжку и открыл на букву "П". Есть ли там 
Воробьевский парк?
       Перелистывая страницы, я сказал то, чего не смог бы произнести, если бы Эмилия 
сейчас находилась передо мной - не решился бы.
       - Я так рад слышать ваш голос. Только что я чувствовал себя бесконечно одиноким и 
потерянным, а сейчас мне гораздо легче. Надеюсь, я не слишком дерзко выразился?
       - Господи, Атанас, иногда со своей церемонностью вы бываете просто несносны! - 
воскликнула она. - Неужели вы мне так никогда и не скажете слов, которых я жду? Просто и 
ясно, без экивоков и увиливаний.
       Я сразу догадался, какие слова она имеет в виду, и во рту у меня пересохло.
       - Я не вполне вас понимаю, - забормотал я, эпатированный ее смелостью. - Я, 
кажется, и так уже сказал гораздо более, чем можно было бы счесть допустимым, учитывая...
       - Опять замямлил! - перебила меня мадемуазель. - Ладно, черт с вами. Я вытрясу из 
вас признание при встрече. А пока излагайте вашу идею. Только скорей. Сюда в любую минуту 
могут войти.
       И я рассказал ей о странном требовании Фандорина.
       Эмилия слушала молча.
       - Я собираюсь поступить иначе, - сказал я. - Давайте встретимся. Я передам 
шкатулку и "Орлова" вам. На рассвете я отправлюсь к назначенному месту и потребую у 
Фандорина объяснений. Если его ответы меня удовлетворят и я пойму, что камень ему 
действительно необходим для дела, я вам протелефонирую из дирекции Воробьевского парка, 
там есть аппарат - я только что проверил. Будьте наготове. От Эрмитажа до Воробьевых гор 
четверть часа езды на извозчике. Много времени из-за этой предосторожности Фандорин не 
потеряет.
       Я слышат в трубке ее дыхание, и эта тихая музыка согревала мне сердце.
       - Нет, - сказала Эмилия после продолжительной паузы. - Ваша идея, Атанас, мне 
совсем не нравится. Во-первых, я не уверена, что мне сегодня удастся покинуть Эрмитаж 
незамеченной. А во-вторых, я боюсь, что мы повредим Эрасту. Я верю ему. И вы тоже должны 
ему верить. Он истинно благородный человек. Более того, он особенный человек, я никогда в 
жизни таких не встречала. Если вы хотите, чтобы маленький принц был спасен 
..отправляйтесь на встречу с Эрастом и исполните всё в точности.
       Ее суждение потрясло меня, причем в самом неприятном смысле. Она даже заговорила,