последний телефонный разговор с Эмилией.
       - Если бы... если бы она была Линдом, то зачем отказалась? Я же сам... сам 
предлагал ей отдать и шкатулку, и бриллиант! Она не захотела! Она сказала, что доверяет 
вам и... и что я не должен вам мешать!
       Но Фандорина это сообщение нисколько не сбило.
       - Ну естественно, - кивнул он. - Одной д-добычи доктору было мало. Ему - тьфу, 
черт - то есть ей была нужна еще и моя голова. Узнав от вас время и место встречи, она 
обрела возможность разом закончить свою московскую операцию. Самым т-триумфальным 
образом, исправив все сбои и сполна получив по счетам.
       Эраст Петрович запнулся. Вид у него был такой, будто он передо мной виноват и 
намерен просить прощения.
       Я не ошибся - он действительно стал извиняться:
       - Афанасий Степанович, я жестоко обошелся с вами. Использовал вас вслепую, ничего 
не объясняя и ни во что не п-посвящая. Но я не мог сказать вам правды - вы были очарованы 
Эмилией и ни за что мне не поверили бы. Вчера вечером я намеренно говорил с вами по 
телефону так резко и не посвятил ни в какие подробности. Мне нужно было разжечь вашу 
п-подозрительность. Я знал, что, одолеваемый сомнениями, вы захотите посоветоваться с 
единственным человеком, которому доверяете - с мадемуазель Деклик. И всё ей расскажете. 
Монашеское облачение я тоже придумал нарочно: Линд с его - о Господи, с ее 
сверхъестественной находчивостью должна была сообразить, как удобен для нее этот 
маскарад. Клобук, черный креп и ряса позволяют идеально замаскировать и фигуру, и лицо. Я 
сам подсказал Линду - через вас - план действий. Мадемуазель отлично знала ваши привычки 
всегда являться раньше назначенного времени. Она пришла к мосту в двадцать минут шестого 
и стала ждать. Я ведь предупредил, что могу опоздать, поэтому она не сомневалась, что вы 
появитесь первым. Успела бы и забрать д-драгоценности и приготовиться ко встрече со мной. 
Да только я засел в кустах еще с половины пятого... Я мог бы застрелить Линда раньше, еще 
до вашего п-прихода, не подвергаясь никакому риску. Но вы бы потом Бог весть что себе 
вообразили. Вы ни за что бы не поверили в виновность мадемуазель Деклик, если бы она сама 
не раскрыла себя в вашем присутствии. Что она отличным образом и сделала. Правда, это 
стоило мне продырявленного плеча. А если бы солнце не светило ей в глаза, то исход сей 
д-дуэли был бы для меня еще более печальным...
       Я ни о чем в эту минуту не думал - просто слушал. А Фандорин перевел взгляд с меня 
на убитую и прищурил свои холодные голубые глаза.
       - Чего я не знаю - как она с-собиралась поступить с вами, - задумчиво произнес он. 
- Просто убить? А может быть, переманить на свою сторону? Как вы думаете, удалось бы ей 
это? Хватило бы четверти часа, чтобы ради любви вы забыли обо всем остальном?
       Что-то шевельнулось во мне от этих слов. Не то обида, не то гнев - в общем, 
какое-то недоброе чувство, но вялое, очень вялое. К тому же я помнил, что должен, просто 
обязан о чем-то спросить.
       Ах да.
       - А Михаил Георгиевич? Где он? По бледному и усталому, но все равно очень 
красивому лицу Фандорина скользнула тень.
       - Вы еще с-спрашиваете? Мальчик убит. Думаю, в тот самый день, когда вы, пытаясь 
его спасти, бросились вдогонку за каретой, Линд решил, что больше рисковать не станет и 
выбрал на роль посредника вместо вас мадемуазель Деклик - то есть самого себя. А может 
быть, так было задумано с самого начала. Наша Эмилия блестяще справилась со своей ролью. 
Для полного правдоподобия даже вывела нас к склепу, откуда так удобно было уйти по 
подземному ходу. У нее всё получилось бы, если бы не мой маленький сюрприз с кучером.
       - Но ведь в тот день его высочество был еще жив! - возразил я.
       - С чего вы взяли? Это Линд, то есть Эмилия крикнула нам снизу, что ребенок жив. 
На самом деле никакого мальчика там не было. Малютка уже несколько дней лежал мертвый 
где-нибудь на дне реки или в б-безвестной яме. А отвратительней всего то, что, прежде чем 
умертвить малыша, ему, еще живому, отрезали палец.
       Поверить в такое было невозможно.
       - Откуда вы знаете? Вас ведь там не было! Эраст Петрович нахмурился.
       - Я же видел палец. По капелькам засохшей крови было видно, что он отсечен не у 
мертвого. Потому-то я так долго верил в то, что ребенок пусть болен и одурманен 
наркотиком, но жив.
       Я снова посмотрел на Эмилию - на сей раз долгим и внимательным взглядом. Это 
доктор Линд, сказал я себе, который мучил и убил Михаила Георгиевича. Но Линд был Линдом, 
а Эмилия Эмилией - между ними не существовало никакой связи.
       - Зюкин! Афанасий Степанович, очнитесь! Я медленно повернулся к Фандорину, не 
понимая, чего он от меня хочет еще.
       Эраст Петрович, кривясь от боли, натягивал сюртук.
       - Мне п-придется исчезнуть. Я уничтожил Линда, сохранил "Орлова" и вернул 
драгоценности ее величества, но спасти великого князя не смог. Императору я больше не 
нужен, а вот у московских властей ко мне д-давняя неприязнь... Уеду за границу, здесь мне 
больше делать нечего. Только...
       Он взмахнул рукой, словно хотел что-то сказать и не мог решиться.
       - У меня к вам просьба. Передайте Ксении Георгиевне, что... что я много думал о 
нашем с ней споре... и уже не так уверен в своей правоте. 3-запомните? Она поймет, о чем 
речь... И еще передайте вот это. - Он протянул мне листок бумаги. - Это парижский адрес, 
по которому со мной можно связаться. Передадите?
       - Да, - деревянным голосом сказал я, пряча бумажку в карман.
       - Ну, п-прощайте.
       Зашуршала трава, это Фандорин карабкался вверх по склону. Я не смотрел ему вслед.
       Один раз он чертыхнулся - видимо, потревожил раненое плечо, но я все равно не 
оглянулся.
       Я подумал, что нужно будет подобрать рассыпавшиеся драгоценности: диадему-бандо, 
бриллиантовый аграф, бант-склаваж, малый букет, эгрет-фонтан.
       А главное - как быть с мадемуазель Деклик? Можно, конечно, подняться в парковую 
контору и привести служителей, они поднимут тело наверх. Но не оставлять же Эмилию здесь 
одну, чтобы по ней ползали муравьи и на лицо садились мухи.
       С другой стороны, хоть она и нетяжелая (мне ведь уже приходилось носить ее на 
руках), смогу ли я в одиночку поднять ее по такому крутому склону?
       Пожалуй, всё же стоило попробовать.
       
       * * *
       
       - ...глубочайшую благодарность Божественному провидению, сохранившему для России 
этот священный символ царской власти.
       Голос его величества дрогнул, и государь сделал паузу, чтобы справиться с 
нахлынувшими чувствами. Императрица сотворила знак крестного знамения, и царь немедленно 
последовал ее примеру, еще и поклонившись висевшему в углу образу.
       Более никто из присутствующих креститься не стал. Я тоже.
       Высочайшая аудиенция была мне дарована в большой гостиной Эрмитажа. Несмотря на 
торжественный смысл происходящего, присутствовали только посвященные в обстоятельства 
свершившейся драмы - члены августейшей фамилии, полковник Карнович и лейтенант Эндлунг.
       У всех на рукавах были траурные повязки - сегодня было объявлено, что его 
высочество Михаил Георгиевич скончался в загородном дворце от внезапного приступа кори.