Поскольку было известно, что все младшие Георгиевичи поражены этой опасной болезнью, 
известие выглядело правдоподобным, хотя некие темные, фантастические слухи, кажется, уже 
поползли. Однако правда была слишком невероятной, чтобы в нее поверили.
       Ксения Георгиевна и Павел Георгиевич стояли заплаканные, но Георгий Александрович 
держал себя в руках. Кирилл Александрович выглядел невозмутимым - надо полагать, с его 
точки зрения, сквернейшая история завершилась еще не самым катастрофическим образом. 
Симеон Александрович то и дело прикладывал к покрасневшим глазам надушенный платок, 
однако, подозреваю, вздыхал он не столько по маленькому племяннику, скольку по одному 
англичанину с соломенно-желтыми волосами.
       Совладав с голосом, его величество продолжил:
       - Однако несправедливо было бы поблагодарить Всевышнего, не воздав должное тому, 
кого Господь избрал Своим благим орудием - верного нашего гоф-фурьера Афанасия Зюкина. 
Вечная вам признательность, драгоценный Афанасий Степанович, за верность долгу и 
преданность царскому дому.
       - Да, милый Афанасий, мы вами очень благодовольны, - улыбнулась мне ее 
императорское величество, по обыкновению путая трудные русские слова.
       Я заметил, что несмотря на траур, на груди у царицы лучезарными капельками 
переливается малый бриллиантовый букет.
       - Подойдите, Афанасий Степанович, - торжественным голосом произнес государь. - Я 
хочу, чтобы вы знали: Романовы умеют ценить и вознаграждать беззаветное служение.
       Я сделал три шага вперед, почтительно склонил голову и уставился на сверкающие 
лаком сапоги его величества.
       - Впервые в истории императорского двора, нарушая стародавнее правило, мы 
производим вас в высокое звание камер-фурьера и назначаем заведовать всем штатом 
придворных служителей, - объявил царь.
       Я поклонился еще ниже. Еще вчера от такого невероятного возвышения у меня 
закружилась бы голова и я почувствовал бы себя счастливейшим из смертных, а сейчас мои 
одеревеневшие чувства никак не откликнулись на радостное известие.
       И на этом поток высочайших милостей не иссяк.
       - Взамен содержимого некоей шкатулки, благодаря вам вернувшейся к царице, - мне 
показалось, что здесь в голосе императора зазвучала лукавая нотка, - мы жалуем вас 
бриллиантовой табакеркой с нашим вензелем и наградными из нашего личного фонда - десятью 
тысячами рублей.
       Я снова поклонился:
       - Покорнейше благодарю, ваше императорское величество.
       На этом церемония награждения была завершена, и я попятился назад, за спины 
августейших особ. Эндлунг тайком подмигнул мне и состроил почтительную физиономию - мол, 
где мне теперь до такой важной персоны. Я хотел ему улыбнуться, но не получилось.
       А государь уже обращался к членам Зеленого дома.
       - Бедный маленький Мика, - сказал он и скорбно сдвинул брови. - Светлый агнец, 
злодейски умерщвленный гнусными преступниками. Мы скорбим вместе с тобой, дядя Джорджи. 
Но ни на минуту не забывая о родственных чувствах, давайте помнить и о том, что мы не 
простые обыватели, а члены императорского дома, и для нас авторитет монархии превыше 
всего. Я сейчас произнесу слова, которые, возможно, покажутся вам чудовищными, но все же 
я обязан их сказать. Мика умер и ныне обретается на небесах Спасти его нам не удалось. Но 
зато спасена честь и репутация Романовых. Кошмарное происшествие не имело никакой 
огласки. А это главное. Уверен, дядя Джорджи, что эта мысль поможет тебе справиться с 
отцовским горем. Несмотря на все потрясения, коронация совершилась благополучно. Почти 
благополучно, - добавил государь и поморщился - очевидно, вспомнив о Ходынской 
неприятности, и эта оговорка несколько подпортила впечатление от маленькой речи 
проникнутой истинным величием
       Еще более ослабил эффект Георгий Александрович, вполголоса сказавший:
       - Посмотрим, Ники, как ты заговоришь об отцовских чувствах, когда у тебя появятся 
собственные дети...
       В коридоре ко мне подошла Ксения Георгиевна, молча обняла, положила голову мне на 
плечо и дала волю слезам. Я стоял неподвижно и только осторожно поглаживал ее высочество 
по волосам.
       Наконец великая княжна распрямилась, посмотрела на меня снизу вверх и удивленно 
спросила:
       - Афанасий, ты не плачешь? Господи, что у тебя с лицом?
       Я не понял, что она имеет в виду, и поворотил голову, чтобы взглянуть в висевшее 
напротив зеркало.
       Лицо было самое обыкновенное, только немножко застывшее.
       - Ты передал ему мои слова? - всхлипнув, спросила шепотом Ксения Георгиевна. - 
Сказал, что я его люблю?
       - Да, - ответил я, помедлив - не сразу вспомнил, что она имеет в виду.
       - А он что? - Глаза ее высочества, мокрые от слез, смотрели на меня с надеждой и 
страхом. - Передал мне что-нибудь?
       Я покачал головой.
       - Нет. Только вот это.
       Вынул из кармана опаловые серьги и бриллиантовую брошь.
       - Он сказал, ему не нужно.
       Ксения Георгиевна на миг зажмурилась, но и только. Все-таки не зря ее высочество с 
детства обучали выдержке. Вот и слезы уже не текли по ее нежным щекам.
       - Спасибо, Афанасий, - тихо молвила она. Голос прозвучал так устало, будто ее 
высочеству было не девятнадцать лет, а по меньшей мере сорок.
       Я вышел на веранду. Что-то дышать стало трудно. К вечеру над Москвой повисли тучи. 
Видно, ночью будет гроза.
       Странное у меня было ощущение. Судьба и монаршья милость одарили меня со сказочной 
щедростью, вознесли на высоту, о которой я и не мечтал, а чувство было такое, будто я 
потерял всё, чем обладал, и потерял навсегда.
       Над кронами деревьев Нескучного парка прошелестел ветер, заполоскал листвой, и я 
вдруг отчего-то вспомнил предложение Эндлунга перейти в морскую службу. Представил чистый 
горизонт, пенистые гребни волн, свежее дыхание бриза. Глупости, конечно.
       Из стеклянных дверей вышел мистер Фрейби. Ему тоже в минувшие дни пришлось 
несладко. Остался один, без господ. Побывал под тяжким подозрением, подвергся 
многочасовому допросу и теперь вместе с багажом повезет в Англию свинцовый гроб с телом 
мистера Карра. Однако все эти испытания на батлере никоим образом не отразились - он 
выглядел всё таким же флегматичным и благодушным.
       Приветливо кивнул мне и встал рядом, облокотившись на перила. Закурил трубку.
       Эта компания меня вполне устраивала, так как с мистером Фрейби вполне можно было 
молчать, не испытывая ни малейшей неловкости.
       К подъезду выстроилась вереница экипажей - сейчас должен был начаться разъезд.
       Вот с крыльца стали спускаться их величества, сопровождаемые членами императорской 
фамилии.
       На последней из ступенек государь споткнулся и чуть не упал - Кирилл Александрович 
едва успел схватить венценосного племянника за локоть.
       Рядом с высокими, осанистыми дядьями его величество смотрелся совсем неимпозантно, 
словно шотландский пони среди чистокровных скакунов. Поистине неисповедим промысел Божий, 
подумал я. Из всех Романовых Господь зачем-то избрал именно этого, чтобы возложить на его