В Порт-Саиде на борт "Левиафана" поднялся новый пассажир, занявший номер 
восемнадцатый, последнюю вакантную каюту первого класса, и у Гюстава Гоша сразу 
улучшилось настроение. Новенький выглядел многообещающе: сдержанные и неторопливые 
движения, непроницаемое выражение красивого лица - на первый взгляд вроде бы совсем 
молодого, но когда объект снял котелок, неожиданно обнаружились виски с проседью. 
Любопытный экземпляр, решил комиссар. Сразу видно - с характером и, что называется, с 
прошлым. В общем, несомненный клиент папаши Гоша.
       Пассажир шел по трапу, помахивая портпледом, а потные грузчики волокли изрядный 
багаж: дорогие скрипучие чемоданы, добротные саквояжи свиной кожи, объемистые связки с 
книгами и даже складной велосипед (одно большое колесо, два маленьких и пук блестящих 
металлических трубок).
       Замыкали шествие двое бедолаг, тащивших внушительного вида гимнастические гири.
       Сердце Гоша, старой ищейки (так любил аттестовать себя сам комиссар), затрепетало 
от охотничьего азарта, когда у новенького не оказалось золотого значка - ни на шелковом 
лацкане щегольского летнего пальто, ни на пиджаке, ни на цепочке от часов. Теплее, совсем 
тепло, думал?
       Гош, зорко поглядывая на франта из-под кустистых бровей и попыхивая, своей любимой 
глиняной трубочкой. И то сказать - с чего он взял, старый башмак, что душегуб сядет на 
пароход непременно в Саут - гемптоне? Преступление совершено 15 марта, а сегодня уже 1 
апреля. Запросто можно было добраться до Порт-Саида, пока "Левиафан" огибал западный 
контур Европы. И вот вам пожалуйста, одно к одному: по типу явный клиент плюс билет 
первого класса плюс главное - без золотого кита.
       Проклятый значок с аббревиатурой пароходной компании "Джаспер-Арто партнершип" с 
некоторых пор начал сниться Гошу по ночам, и сны все были какие-то на редкость пакостные. 
Например, давешний.
       Комиссар катался с мадам Гош на лодочке в Булонском лесу. Светило солнышко, 
насвистывали птички. Вдруг из-за вершин деревьев выглянула гигантская золотистая морда с 
бессмысленными круглыми глазами, разинула пасть, в которой запросто поместилась бы 
Триумфальная арка, и стала всасывать в себя пруд. Гош, обливаясь потом, налег на весла. 
Между тем оказалось, что дело происходит вовсе и не в парке, а посреди безбрежного 
океана. Весла гнулись, как соломинки, мадам Гош больно тыкала зонтиком в спину, а 
огромная сияющая туша заслонила весь горизонт. Когда она выпустила фонтан в полнеба, 
комиссар проснулся и трясущейся рукой зашарил по столику - где там трубка и спички?
       Впервые золотого кита Гош увидел на рю де Гренель, когда осматривал бренные 
останки лорда Литтлби. Англичанин лежал, разинув рот в немом крике - фальшивая челюсть 
наполовину выскочила, выше лба кровавое суфле. Гош присел на корточки - показалось, что у 
трупа между пальцев посверкивает золотая искорка, и, разглядев, заурчал от удовольствия. 
Сама собой подвалила редкостная, прямо-таки небывалая удача, какая бывает только в 
криминальных романах. Покойник, умница, преподнес следствию важную улику не на блюдечке, 
на ладошке. На, Гюстав, держи. И попробуй только упустить того, кто мне башку раздрызгал 
- лопнуть тебе тогда от стыда, старый ты пень.
       Золотая эмблема (правда, сначала Гош еще не знал, что это эмблема, думал, брелок 
или булавочная заколка с монограммой владельца) могла принадлежать только убийце. На 
всякий случай комиссар, конечно, показал кита младшему лакею (вот кому повезло-то: 15 
марта у парня был выходной, что и спасло ему жизнь), но лакей никогда раньше у лорда этой 
безделушки не видел. И слава Богу.
       Дальше завертелись маховики и закрутились шестеренки всего громоздкого 
полицейского механизма - министр и префект бросили на раскрытие "Преступления века" все 
лучшие силы. Уже к вечеру следующего дня Гош знал, что три буквы на золотом ките - не 
инициалы какого-нибудь запутавшегося в долгах прожигателя жизни, а обозначение только что 
созданного франко-британского судоходного консорциума. Кит же оказался эмблемой 
чудо-корабля "Левиафан", недавно спущенного со стапелей в Бристоле и готовящегося к 
своему первому рейсу в Индию.
       О гигантском пароходе газеты трубили уже не первый месяц. Теперь же выяснилось, 
что в канун первого плавания "Левиафана" Лондонский монетный двор отчеканил золотые и 
серебряные памятные значки: золотые для пассажиров первого класса и старших офицеров 
судна, серебряные - для пассажиров второго класса и субалтернов. Третий класс на 
роскошном корабле, где достижения современной техники сочетались с небывалым комфортом, 
не предусматривался вовсе. Компания гарантировала путешественникам полное обслуживание, 
так что брать с собой в плавание прислугу было необязательно.
       "Внимательные лакеи и тактичные горничные пароходства позаботятся о том, чтобы вы 
чувствовали себя на борту "Левиафана" как дома!" - гласила реклама, напечатанная в 
газетах всей Европы. Счастливцам, заказавшим каюту на первый рейс Саутгемптон - 
Калькутта, вместе с билетом вручали золотого или серебряного кита, в зависимости от 
класса. А заказать билет можно было в любом крупном европейском порту, от Лондона до 
Константинополя.
       Что ж, эмблема "Левиафана" - это хуже, чем инициалы владельца, но задача 
усложнилась ненамного, рассудил комиссар. Все золотые значки считанные. Надо просто 
дождаться 19 марта - именно на этот день назначено торжественное отплытие, - приехать в 
Саутгемптон, подняться на пароход и посмотреть, у кого из пассажиров первого класса нет 
золотого кита. Или (что вероятнее всего), кто из купивших за такие деньжищи билет не 
явился на борт. Он-то и будет клиент папаши Гоша. Проще картофельного супа.
       Уж на что Гош не любил путешествовать, а тут не удержался. Очень хотелось 
самолично раскрыть "Преступление века". Гладишь, наконец и дивизионного дадут. До пенсии 
всего три года. Одно дело по третьему разряду пенсион получать, и совсем другое - по 
второму. Разница в полторы тысячи франков в год, а полторы тысячи на дороге не валяются.
       В общем, сам напросился. Думал, прокатиться до Саутгемптона - ну, в худшем случае 
доплыть до Гавра, первой остановки, а там уж и жандармы на причале, и репортеры. 
Заголовок в "Ревю паризьен": "Преступление века" раскрыто: наша полиция на высоте". Или 
того лучше: "Старая ищейка Гош не подкачал".
       О-хо-хо. Первый неприятный сюрприз ждал комиссара в мореходной конторе, в 
Саутгемптоне. Выяснилось, что на чертовом пароходище целых сто кают первого класса и 
десять старших офицеров. Все билеты проданы. Сто тридцать две штуки. И на каждый выдано 
по золотому значку. Итого, сто сорок два подозреваемых, ничего себе? Но ведь эмблемы-то 
не окажется только у одного, успокаивал себя Гош.
       Утром 19 марта нахохлившийся от сырого ветра, замотанный в теплое кашне комиссар 
стоял возле трапа, рядом с капитаном мистером Джосайей Клиффом и первым лейтенантом мсье 
Шарлем Рйнье. Встречали пассажиров.
       Духовой оркестр попеременно играл английские и французские марши, на пирсе 
возбужденно галдела толпа, а Гош пыхтел все яростней, грызя ни в чем не повинную трубку. 
Увы - из-за холодной погоды все пассажиры были в плащах, пальто, шинелях, капотах. 
Поди-ка разбери, у кого есть значок, а у кого нет. Это был подарочек номер два.
       Все, кто должен был сесть на пароход в Саутгемптоне, оказались на месте, а сие 
означало, что, несмотря на потерю значка, преступник на пароход все-таки прибыл. Видно, 
считает полицейских полными идиотами. Или надеется затеряться среди такой уймы народа? А 
может, у него нет другого выхода?
       В общем, ясно было одно: прокатиться до Гавра придется. Гошу выделили резервную 
каюту, предназначенную для почетных гостей пароходства.
       Сразу после отплытия в гранд-салоне первого класса состоялся банкет, на который