шикнул кто-то: "Ты чё, Дубина, урод, запалить нас хочешь? Пристрелю!"
       И опять тишина.
       Потом, когда до семи часов уже совсем мало оставалось, щелкнуло железным.
       Килька пальцами показал: курок взвели.
       Ай, худо!
       Две пролетки подкатили к плешке одновременно, с двух разных сторон.
       В одной, шикарной, красного лака, на козлах сидел Очко - в шляпе, песочной тройке, 
с тросточкой. Князь с папироской - на кожаном сидале, развалясь. И тоже щеголем: 
лазоревая рубаха, алый поясок.
       Во второй коляске, попроще первой, но тоже справной, на козлах сидела баба. Ручищи 
- будто окорока, башка туго замотана цветастым платком, из-под которого выпирали толстые 
красные щеки. Спереди, под кофтой, будто две тыквы засунуты - никогда Сенька такого 
грудяного богатства не видал. Упырь тоже, как Князь, сзади был. Мужичонка так себе: 
жилистый, лысоватый, глаз узкий, змеиный, волоса жирные, сосульками. По виду не орел, 
куда ему до Князя.
       Сошлись посреди плешки, ручкаться не стали. Князь с Упырем покурили, друг на 
дружку поглядывая. Очко и бабища чуть назади стояли - надо думать, порядок такой.
       - Шумнем? А, Сень? - спросил Килька шепотом.
       - А если Упырь своих в сарай так посадил, на всякий случай? В опасении, что Князь 
забеспардонит? Тогда нас с тобой в ножи?
       Очень уж Сеньке страшно показалось - шуметь. А как начнет Ёшка этот сажать пулями 
через потолок?
       Килька шепчет:
       - Кто его знает... Ладно, поглядим.
       Те, на полянке, докурили, папиросы побросали.
       Первым Князь заговорил.
       - Почему не с валетом пришел?
       - У Ёшки хворь зубная, всю щеку разнесло. Да и на кой мне валет? Я тебя, Князь, не 
боюсь. Это ты меня пужаешься, Очка прихватил. А я вот с Манькой. Хватит с тебя и бабы.
       Манька зареготала густым басом - смешно ей показалось.
       Князь и Очко переглянулись. Сенька видел, как Очко пальцами по тросточке 
забарабанил. Может, догадались, что дело нечисто?
       Нет, не догадались.
       - С бабой так с бабой, дело твое. - Князь подбоченился. - Тебе только бабами и 
верховодить. Стану тузом, дозволю тебе мамзельками на Хитровке заправлять, так и быть. В 
самый раз по тебе промысел будет.
       Обидеть хотел, однако Упырь не вскинулся, только заулыбался, захрустел длинными 
пальцами:
       - Ты, Князь, конечно, налетчик видный, на росте, но молодой еще. Куда тебе в тузы? 
Своей колодой обзавелся безгоду неделя. Да и рисковый больно. Вон вся псарня тебя ищет, а 
у меня тишь да гладь. Отступись добром.
       Слова вроде мирные, а голос глум ной - видно, что нарочно придуривается, хочет, 
чтоб Князь первым сорвался.
       Князь ему:
       - Я орлом летаю, а ты шакалишь, падаль жрешь! Хорош балаку гонять! Нам двоим на 
Москве тесно! Или под меня ложись, или... - И пальцем себе по горлу - чирк.
       Упырь облизнул губы, голову набок склонил и неторопливо так, даже ласково:
       - Что "или", Князек? Или под тебя ложиться, или смерть? А ежели она, Смерть твоя, 
уже сама под меня легла? Девка она ладная, рассыпчатая. Мягко на ней, пружинисто, как на 
утячей перине...
       Манька снова заржала, а Князь весь багровый стал - понял, о ком речь. Добился-таки 
своего хитрый Упырь, взбеленил врага.
       Князь голову набычил, по-волчьи зарычал - и на оскорбителя.
       Но у тех двоих, видно, меж собой уговор был. Упырь влево скакнул, баба вправо - и 
как свистнет в два пальца.
       Внизу зашуршало сено, грохнула дверь, и из сарая вылетел Ёшка, пока что один. В 
руке держал дрыну - черную, с длинным дулом.
       - А ну стоять! - орет. - Сюда смотреть! Вы меня, ёшкин корень, знаете, я промаху 
не даю. Князь на месте застыл.
       - Ах, ты, Упырь, так? - говорит. - По-беспардонному?
       - Так, Князюшка, так. Я же умный, умным законы не писаны. А ну-ка лягайте оба 
наземь. Лягайте, не то Ёшка вас стрелит.
       Князь зубы оскалил - вроде смешно ему.
       - Не умный ты, Упырь, а дурак. Куда ты против Обчества? Кердец тебе теперь. Мне и 
делать ничего не надо, всё за меня "деды" сделают. Ляжем, Очко, отдохнем. Упырь сам себя 
приговорил.
       И улегся на спину. Ногу на ногу закинул, папироску достал.
       Очко посмотрел на него, носком штиблета по земле поводил - знать, костюма жалко 
стало - и тоже на бок лег, голову подпер. Тросточку положил рядом.
       - Ну, дальше что? - спрашивает. И Ёшке. - Стреляй, мой маленький зуав. Знаешь, что 
наши традиционалисты с беспардонщиками делают? За эту шалость тебя под землей отыщут, и 
обратно под землю загонят.
       Чудной какой-то стык выходил. Двое лежат, улыбаются, трое стоят, смотрят на них.
       Килька шепнул:
       - Не насмелятся палить. За это живьем в землю, такой закон.
       Тут Упырева маруха снова свистнула. Из сарая выскочили остальные двое и как 
прыгнут сверху на лежащих: Дубина тушей своей на Князя навалился, Клюв Очка рожей вниз 
развернул и руки заломил, ловко.
       - Ну вот, Князек, - засмеялся Упырь. - Сейчас тебе Дубина кулачиной мозгу вышибет. 
А Клюв валету твоему ребра продавит. И никто про пушку знать не узнает. Так-то. Обчеству 
скажем, что мы вас поломали. Не сдюжили вы против Упыря и евоной бабы. А ну, братва, 
круши их!
       - А-а-а! - раздалось вдруг возле самого Сенькино-го уха.
       Килька пихнулся локтем, на коленки привстал и с воплем сиганул прямо Ёшке на 
плечи. Удержать не удержался, наземь слетел, и Ёшка его смаху рукояткой в висок 
припечатал, но и этой малой минутки, когда Дубина с Клювом на шум морды поворотили, было 
довольно, чтоб Князь и Очко врагов скинули и на ноги повскакивали.
       - Я шмаляю, Упырь! - крикнул Ёшка. - Не вышло по-твоему! После пули 
повыковыриваем! Авось сойдет!
       И тут Сенька сам себя удивил. Завизжал еще громче Килькиного - и Ёшке на спину. 
Повис насмерть, да зубами вгрызся в ухо - во рту засолонело.
       Ёшка вертится, хочет пацана скинуть, а никак. Сенька мычит, зубами ухо рвет.
       Долго, конечно, не продержался бы, но здесь Очко с земли трость подхватил, тряхнул 
ею, и деревяшка в сторону отлетела, а в руке у валета блеснуло длинное, стальное.
       Скакнул Очко к Ёшке, одну ногу согнул, другую вытянул, как пружина распрямился и 
сам весь сделался длинный, будто вытянувшаяся змеюка. Достал Ёшку своей железякой прямо в 
сердце, и тот сразу руками махать перестал, повалился, подмяв Сеньку. Тот выбрался из-под 
упавшего, стал глядеть, чего дальше будет.
       Успел увидеть, как Князь, вырвавшись из Дубининых лап, с разбегу Маньке лбом в 
подбородок въехал - бабища на зад села, посидела немножко и запрокинулась. А Князь уже