Вот почему она Эраста Петровича взашей прогнала! Испугалась, что он через ее 
любовь жизни лишится.
       И меня тоже, между прочим, не за сопливость выперла, а из милосердия, сказал себе 
Скорик и приосанился.
       Ловко придумал господин Неймлес, ничего не скажешь - всех их, гадов, разом 
извести. Только как же это он без оружия с ними управится?
       Будто подслушав Сенькин вопрос, инженер сказал:
       - Господа пауки, да уберите вы свои б-бомбарды. Я пришел сюда без огнестрельного 
оружия, потому что стрелять в этом подземелье всё равно нельзя. У меня было время 
внимательно осмотреть своды, они совсем ветхие и держатся на честном слове. Достаточно не 
то что выстрела - громкого крика, чтобы на нас осела вся Т-Троица.
       - Какая еще Троица? - нервно спросил Солнцев.
       - Не та, которая Отец, Сын и Святой Дух, - улыбнулся Эраст Петрович, - а церковь 
Троицы что в Серебряниках. Мы находимся как раз под ее фундаментом, я проверил по 
историческому плану Москвы. Когда-то здесь находились постройки государева Денежного 
двора.
       - Брешет, - качнул головой Упырь. - Не может Троица просесть, она каменная.
       Вместо ответа инженер громко хлопнул в ладоши - куча земли и щебня, которой была 
завалена дверь, дрогнула, и с ее верхушки посыпались камни.
       - А! - подавился криком Скорик и сам себе зажал ладонью рот.
       Но остальные его не услышали - не до того было. Кто испуганно заозирался, кто 
втянул голову в плечи, а пристав, тот даже прикрыл руками голову.
       Смерть оглянулась на Сеньку, впервые за всё время. Легонько толкнула пальцами в 
лоб и шепнула:
       - Не бойся, всё устроится.
       Он хотел ответить: никто и не боится, но не успел - она снова отвернулась.
       Эраст Петрович подождал, пока пауки перестанут дергаться, и сказал громко, 
внушительно:
       - Прежде чем определится, кто из нас выйдет отсюда живым, предлагаю высыпать пули 
на пол. Один случайный выстрел, и победителей не будет.
       - Дельное предложение, - откликнулся первым Будочник.
       Его поддержал Очко:
       - Согласен. Пуля, как известно, дура. Еще бы! Этим двоим револьвер без надобности, 
а у Очка его, поди, и вовсе не было.
       Яростно сощурив глаза, Князь процедил:
       - Я и зубами глотку выгрызу. - И, откинув барабан, высыпал пули.
       Упырь пожался немного, но с верхушки оползня скатилось еще несколько камешков, и 
он решился - последовал примеру своего лютейшего врага.
       Приставу расставаться с "кольтом" очень не хотелось. Он затравленно оглянулся на 
выход - видно, подумал, не дать ли деру, но там стоял Эраст Петрович.
       - А ну, ваше собакородие... - Будочник приставил начальнику револьвер прямо ко 
лбу. - Делай, чего велено!
       Полковник попробовал открыть барабан, но у него тряслись руки. Тогда он просто 
откинул револьвер в сторону - тот лязгнул об пол, малость покрутился и застыл.
       Последним избавился от пуль Будочник.
       - Так-то лучше, - крякнул он, засучивая рукава. - От пукалок этих одна морока. 
Нут-ко, померяемся, кто кого. Только тихо! Кто орать будет - тому первому смерть.
       Князь вытянул из кармана кастет. Очко отошел к стене, тряхнул кистью - у него 
между пальцами блестящей рыбкой замельтешил клинок. Упырь нагнулся, взял из груды 
серебряный прут, пару раз махнул, со свистом рассекая воздух. Даже пристав оказался не 
прост. Отбежал в угол, щелкнул чем-то, и из кулака у него выпрыгнула узкая полоска стали 
- тот самый ножик, которым он в участке яблоко резал.
       Инженер же просто двинулся вперед, пружинисто ступая на чуть согнутых ногах. Ай да 
Эраст Петрович, голова-палата, ловко всё обернул. Ну он им покажет, предвкушающе потер 
ладони Сенька. Как пойдет руками-ногами молотить, по всей японской науке!
       Скорик тронул Смерть за плечо: гляди, мол, чего сейчас будет. А она говорит:
       - Ах, как хорошо всё выходит, будто по молитве. Пусти-ка, Сенечка.
       Повернулась, быстро поцеловала его в висок и выбежала на середину каморы.
       - А вот и я, ваша Смерть! Легка на помине.
       Нагнувшись, подцепила с пола брошенный приставом револьвер, взялась за него обеими 
руками, щелкнула курком.
       - Спасибо вам, Эраст Петрович, - сказала она остолбеневшему инженеру. - Вы очень 
хорошо придумали. Идите себе, вы здесь больше не нужны. Уводите Сеню, да поживей. А вы, 
любовнички мои ненаглядные, - обернулась она к остальным, - тут, со мной, останетесь.
       Князь, зарычав, кинулся было к ней, но Смерть подняла дуло к потолку.
       - Стой, выстрелю! Думаешь, побоюсь? Уж на что Князь храбрец, и то попятился - вот 
как убедительно она крикнула.
       - Не нужно этого! - опомнился господин Неймлес. - Прошу вас, уходите! Вы только 
всё испортите. Она мотнула головой, сверкнула глазищами.
       - Ну уж нет! Как же я уйду, если мне такая милость от Господа? Всегда боялась - 
буду неживая в гробу лежать, а все смотреть станут. Теперь никто меня мертвую не увидит, 
и хоронить не надо. Земля-матушка прикроет.
       Сенька увидел, как Будочник, мелко переступая, боком-боком двинулся к Упырю и 
Князю, зашептал им что-то. А Эраст Петрович на них не смотрел, только на Смерть.
       - Вам незачем умирать! - крикнул он. - Что вы вбили себе в...
       - Давай! - выдохнул Будочник, и все трое - он, Князь и Упырь - кинулись на 
инженера.
       Городовой налетел на него всей своей тушей, прижал к стене, ухватил за запястья и 
растянул Эрасту Петровичу руки крестом.
       - Ноги! - прохрипел Будочник. - Он лягаться мастер!
       Князь и Упырь присели на корточки, схватили господина Неймлеса за ноги. Он 
задергался, будто рыба на крючке, а вырваться не может.
       - Пустите его! - вскрикнула Смерть и наставила револьвер, но стрелять не стала.
       - Эй, очкастый, отбери у ней оружию! - приказал городовой.
       Очко двинулся прямо на Смерть, вкрадчиво приговаривая:
       - Верни, жестокая, молю, младой любви залог священный.
       Она повернулась к валету.
       - Не подходи. Убью!
       Но тонкие руки, сжимавшие револьвер, дрожали.
       - Стреляйте в него! Не бойтесь! - отчаянно крикнул Эраст Петрович, пытаясь 
вырваться.
       Но могучие лапищи Будочника держали его крепко, да и скорченные Упырь с Князем, 
хоть и злобно щерились друг на друга, но пленника не выпускали.
       - Чертов болван, стойте! - взвыл пристав. - Она выстрелит! Вы всех нас погубите!
       Тонкие губы валета расползлись в улыбке:
       - Сами вы болван. Мадемуазель не выстрелит, пожалеет красавца-брюнета. Это, пес 
легавый, называется любовь.
       Внезапно он сделал два быстрых, широких шага, вырвал у Смерти "кольт" и отбросил 
его подальше - к самому выходу, после чего спокойно сказал:
       - А теперь кончайте умника, можно.