- Тебе достаточно? - спросил Фандорин. - Ты признаешь его виновным?
       - Да, - прошептала Ангелина и перекрестилась. - Он виновен во всех этих 
злодействах.
       - Ты сама видишь, ему нельзя жить. Он несет смерть и горе. Его нужно уничтожить.
       Ангелина встрепенулась:
       - Нет, Эраст Петрович. Он безумный. Его нужно лечить. Не знаю, получится ли, но 
нужно попробовать.
       - Нет, он не безумный, - убежденно ответил на это Эраст Петрович. - Он хитер, 
расчетлив, обладает железной волей и завидной предприимчивостью. Перед тобой не 
сумасшедший, а урод. Есть такие, кто рождается с горбом или с заячьей губой. Но есть и 
другие, уродство которых невооруженным взглядом незаметно. Подобное уродство страшнее 
всего. Он только по видимости человек, а на самом деле в нем нет главного человечьего 
отличья. Нет той невидимой струны, которая живет и звучит в душе самого закоренелого 
злодея. Пусть слабо, пусть едва слышно, но она звенит, подает голос, и по ней человек в 
глубине души знает, хорошо он поступил или дурно. Всегда знает, даже если ни разу в жизни 
этой струны не послушался. Ты знаешь поступки Соцкого, ты слышала его слова, ты видишь, 
каков он. Он даже не догадывается про струну, его деяния подчинены совсем иному голосу. В 
старину сказали бы, что он - слуга Диавола. Я скажу проще: нелюдь. Он ни в чем не 
раскаивается. И обычными средствами его не остановить. На эшафот он не попадет, а стенам 
сумасшедшего дома его не удержать. Всё начнется сызнова.
       - Эраст Петрович, вы же давеча сказали, что его англичане затребуют, - жалобно 
воскликнула Ангелина, словно хватаясь за последнюю соломинку. - Пусть они его убьют, но 
только не ты, Эраст. Только не ты!
       Фандорин покачал головой:
       - Процесс выдачи долог. Он сбежит - из тюрьмы, с этапа, с поезда, с корабля. Я не 
могу рисковать.
       - Ты не веришь Богу, - поникнув, грустно молвила она. - Бог знает, как и когда 
положить конец злодейству.
       - Я не знаю про Бога. И безучастным наблюдателем быть не могу. По-моему, хуже 
этого греха ничего нет. Всё, Ангелина, всё.
       Эраст Петрович обратился к Масе по-японски:
       - Веди его во двор.
       - Господин, вы никогда еще не убивали безоружного, - встревоженно ответил слуга на 
том же языке. - Вам потом будет плохо. И госпожа рассердится. Я сделаю это сам.
       - Это ничего не изменит. А что безоружный, не имеет значения. Устраивать поединок 
было бы ханжеством. Я с одинаковой легкостью убью его хоть с оружием, хоть без. Обойдемся 
без дешевой театральности.
       Когда Маса и Фандорин, взяв осужденного за локти, повели его к выходу, Ангелина 
крикнула:
       - Эраст, ради меня, ради нас с тобой!
       Плечи коллежского советника дрогнули, но он не обернулся.
       Зато оглянулся Декоратор и с улыбкой сказал:
       - Сударыня, вы сама красота. Но, уверяю вас, что на столе, в окружении фарфоровых 
тарелок, вы были бы еще прекрасней.
       Ангелина зажмурилась и закрыла ладонями уши, но все равно услышала, как во дворе 
ударил выстрел - сухой, короткий, почти неразличимый средь грохота ракет и шутих, 
взлетавших в звездное небо.
       
       Эраст Петрович вернулся один. Встал у порога, вытер покрытый испариной лоб. 
Сказал, клацая зубами:
       - Знаешь, что он прошептал? "Господи, какое счастье".
       Долго так и было: Ангелина сидела с закрытыми глазами, из-под ресниц текли слезы, 
а Фандорин стоял, не решаясь войти.
       Наконец она встала. Подошла к нему, обняла, несколько раз страстно поцеловала - в 
лоб, в глаза, в губы.
       - Ухожу я, Эраст Петрович. Не поминайте злом.
       - Ангелина... - Лицо коллежского советника, и без того бледное, посерело. - Неужто 
из-за этого упыря, выродка...
       - Мешаю я вам, с пути сбиваю, - перебила она, не слушая. - Сестры меня давно 
зовут, в Борисоглебскую обитель. И с самого начала так следовало, как батюшки не стало. 
Да ослабела я с вами, праздника возжелала. Вот и кончился он, праздник. На то и праздник, 
чтоб недолго. Издали буду за вами смотреть. И Бога за вас молить. Делайте, как вам душа 
подсказывает, а коли что не так - ничего, я отмолю.
       - Нельзя тебе в м-монастырь. - Фандорин заговорил быстро, сбивчиво. - Ты не такая, 
как они, ты живая, г-горячая. Не выдержишь ты. И я без т-тебя не смогу.
       - Вы сможете, вы сильный. Трудно вам со мной. Без меня легче будет... А что я 
живая да горячая, так и сестры такие же. Богу холодные не нужны. Прощайте, прощайте. 
Давно я знала - нельзя нам.
       Эраст Петрович потерянно молчал, чувствуя, что нет таких доводов, которые заставят 
ее переменить решение. И Ангелина молчала, осторожно гладила его по щеке, по седому виску.
       Из ночи, с темных улиц, не в лад прощанию, накатывал ликующий, неумолчный звон 
пасхальных колоколов.
       - Ничего, Эраст Петрович, - сказала Ангелина. - Ничего. Христос воскресе.



Файл из библиотеки  OCR Альдебаран: http://aldebaran.com.ru/
Борис АКУНИН:  ОСОБЫЕ ПОРУЧЕНИЯ: ДЕКОРАТОР
42


42


Библиотека OCR Альдебаран:  http://www.aldebaran.com.ru/
1