Вот какой значительной персоной был господин Фандорин, а между тем держался 
просто, без важности. Дважды Анисий доставлял ему пакеты на Тверскую и был совершенно 
покорен обходительной манерой столь влиятельного лица: не унизит маленького человека, 
обращается уважительно, всегда пригласит сесть, на "вы" называет.
       И еще очень было любопытно видеть вблизи особу, про которую по Москве ходили слухи 
поистине фантастические. Сразу видно - особенный человек. Лицо красивое, гладкое, 
молодое, а вороные волосы на висках с сильной проседью. Голос спокойный, тихий, говорит с 
легким заиканием, но каждое слово к месту и видно, что повторять одно и то же дважды не 
привык. Внушительный господин, ничего не скажешь.
       На дому у надворного советника Тюльпанову еще бывать не доводилось, и потому, 
войдя в ажурные ворота, с чугунной короной поверху, он приблизился к нарядному 
одноэтажному флигелю с некоторым замиранием сердца. У такого необыкновенного человека и 
жилище, верно, тоже какое-нибудь особенное.
       Нажал на кнопку электрического звонка, первую фразу заготовил заранее: "Курьер 
Тюльпанов из Жандармского управления к его высокоблагородию с бумагами". Спохватившись, 
запихнул под картуз строптивое правое ухо.
       Дубовая резная дверь распахнулась. На пороге стоял низенький, плотно сбитый азиат 
- с узкими глазенками, толстыми щеками и ежиком жестких черных волос. На азиате была 
зеленая ливрея с золотым позументом и почему-то соломенные сандалии. Слуга недовольно 
уставился на посетителя и спросил:
       - Сево нада?
       Откуда-то из глубины дома донесся звучный женский голос:
       - Маса! Сколько раз тебе повторять! Не "сево нада", а "что вам угодно"!
       Азиат злобно покосился куда-то назад и неохотно буркнул Анисию:
       - Сьто чибе угодно?
       - Курьер Тюльпанов из Жандармского управления к его высокоблагородию с бумагами, - 
поспешно доложил Анисий.
       - Давай, ходи, - пригласил слуга и посторонился, пропуская.
       Тюльпанов оказался в просторной прихожей, с интересом огляделся по сторонам и в 
первый момент испытал разочарование: не было медвежьего чучела с серебряным подносом для 
визитных карточек, а что это за барская квартира без набивного медведя? Или к чиновнику 
для особых поручений с визитами не ходят?
       Впрочем, хоть медведя и не обнаружилось, обставлена прихожая была премило, а в 
углу, в стеклянном шкафу стояли какие-то диковинные доспехи: все из металлических 
планочек, с замысловатым вензелем на панцыре и с рогатым, как жук, шлемом.
       Из двери, ведущей во внутренние покои, куда курьеру, конечно, вход был заказан, 
выглянула редкостной красоты дама в красном шелковом халате до пола. Пышные темные волосы 
у красавицы были уложены в замысловатую прическу, стройная шея обнажена, белые, сплошь в 
кольцах руки скрещены на высокой груди. Дама с разочарованием воззрилась на Анисия 
огромными черными очами, чуть наморщила классический нос и позвала:
       - Эраст, это к тебе. Из присутствия.
       Анисий почему-то удивился, что надворный советник женат, хотя, в сущности, не было 
ничего удивительного в том, что у такого человека имеется прекрасная собой супруга, с 
царственной осанкой и надменным взором.
       Мадам Фандорина аристократично, без разжатия губ, зевнула и скрылась за дверью, а 
через минуту в прихожую вышел сам господин Фандорин.
       Он тоже был в халате, но не в красном, а в черном, с кистями и шелковым поясом.
       - Здравствуйте, Т-Тюльпанов, - сказал надворный советник, перебирая пальцами 
зеленые нефритовые четки, и Анисий аж обмер от удовольствия - никак не предполагал, что 
Эраст Петрович его помнит, и тем более по фамилии. Мало ли всякой мелкой шушеры к нему 
пакеты доставляет, а вот поди ж ты.
       - Что там у вас? Давайте. И проходите в гостиную, посидите. Маса, прими у 
г-господина Тюльпанова шинель.
       Робко войдя в гостиную, Анисий не посмел пялиться по сторонам, скромно сел на 
краешек обитого синим бархатом стула и только малость погодя стал потихоньку 
осматриваться.
       Комната была интересная: все стены увешаны цветными японскими гравюрами, на 
которые, Анисий знал, нынче большая мода. Еще он разглядел какие-то свитки с иероглифами 
и на деревянной лаковой подставке - две изогнутые сабли, одна подлиннее, другая покороче.
       Надворный советник шелестел бумагами, время от времени отмечая в них что-то 
золотым карандашиком. Его супруга, не обращая внимания на мужчин, стояла у окна и со 
скучающим видом смотрела в сад.
       - Милый, - сказала она по-французски, - ну почему мы никуда не ездим? Это в конце 
концов невыносимо. Я хочу в театр, хочу на бал.
       - Вы же сами г-говорили, Адди, что это неприлично, - ответил Фандорин, отрываясь 
от бумаг. - Можно встретить ваших знакомых по Петербургу. Будет неловко. Мне-то, 
собственно, все равно.
       Он взглянул на Тюльпанова, и тот покраснел. Ну не виноват же он, в конце концов, 
что пусть через пень-колоду, но понимает по-французски!
       Выходило, что красивая дама - вовсе не мадам Фандорина.
       - Ах, прости, Адди, - сказал Эраст Петрович по-русски. - я не представил тебе 
господина Тюльпанова, он служит в Жандармском управлении. А это графиня Ариадна 
Аркадьевна Опраксина, моя д-добрая знакомая.
       Анисию почудилось, что надворный советник чуть замялся, словно не вполне зная, как 
аттестовать красавицу. А, может, просто из-за заикания так показалось.
       - О боже, - страдальчески вздохнула графиня Адди и стремительно вышла из комнаты.
       Почти сразу же послышался ее голос:
       - Маса, немедленно отойди от моей Натальи! Марш к себе, мерзавка! Нет, это просто 
несносно!
       Эраст Петрович тоже вздохнул и вернулся к чтению бумаг.
       Тут раздалось треньканье звонка, приглушенный шум голосов из прихожей, и в 
гостиную колобком вкатился давешний азиат.
       Он закурлыкал на каком-то тарабарском наречии, но Фандорин жестом велел ему 
замолчать.
       - Маса, я тебе говорил: при гостях обращайся ко мне не по-японски, а по-русски.
       Анисий, произведенный в ранг гостя, приосанился, а на слугу уставился с 
любопытством: надо же, живой японец.
       - От Ведисев-сан, - коротко объявил Маса.
       - От Ведищева? Фрола Г-Григорьевича? Проси.
       Кто такой Фрол Григорьевич Ведищев, Анисий знал. Личность известная, прозвище 
Серый Кардинал. Сызмальства состоял при князе Долгоруком сначала мальчиком, потом 
денщиком, потом лакеем, а последние двадцать лет личным камердинером - с тех пор, как 
Владимир Андреевич взял древний город в свои твердые, цепкие руки. Вроде невелика птица 
камердинер, а известно было, что без совета с верным Фролом многоумный и осторожный 
Долгорукой никаких важных решений не принимает. Хочешь к его сиятельству с важным 
прошением подступиться - сумей Ведищева улестить, и тогда, считай, полдела сделано.
       В гостиную вошел, а пожалуй что и вбежал ражий малый в губернаторской ливрее, 
зачастил с порога:
       - Ваше высокоблагородие, Фрол Григорьич зовут! Беспременно чтоб пожаловали в самом 
срочном порядке! Буза у нас, Эраст Петрович, умалишение! Фрол Григорьич говорят, без вас