никак! Я на санях княжеских, вмиг долетим.
       - Что за "буза"? - нахмурился надворный советник, однако поднялся и халат скинул. 
- Ладно, поехали п-посмотрим.
       Под халатом оказалась белая рубашка с черным галстуком.
       - Маса, жилет и сюртук, живо! - крикнул Фандорин, засовывая бумаги в папку. - а 
вам, Тюльпанов, придется прокатиться со мной. Дочитаю по дороге.
       Анисий был готов за его высокоблагородием куда угодно, что и продемонстрировал 
поспешным вскакиванием со стула.
       Вот уж не думал-не гадал курьеришка Тюльпанов, что доведется когда-нибудь 
прокатиться в генерал-губернаторском возке.
       Знатный был возок - настоящая карета на полозьях. Внутри обшит атласом, сиденья 
юфтевые, в углу - печка с бронзовым дымоходом. Правда, незажженная.
       Лакей уселся на козлы, и четверка лихих долгоруковских рысаков весело взяла разбег.
       Анисия плавно, почти нежно качнуло на мягком сиденье, предназначенном для куда 
более благородных ягодиц, и подумалось: эх, ведь не поверит никто.
       Господин Фандорин хрустнул сургучом, распечатывая какую-то депешу. Нахмурил 
высокий чистый лоб. До чего же хорош, без зависти, а с искренним восхищением подумал 
Тюльпанов, искоса наблюдая, как надворный советник подергивает себя за тонкий ус.
       К большому дому на Тверской примчали в пять минут. Возок свернул не налево, к 
присутствию, а направо, к парадному подъезду и личным покоям "великого князя 
московского", Володи Большое Гнездо, Юрия Долгорукого (как только не называли всесильного 
Владимира Андреевича).
       - Вы уж извините, Тюльпанов, - скороговоркой произнес Фандорин, распахивая дверцу, 
- но отпустить вас пока что не могу. После набросаю пару строк для п-полковника. Только с 
"бузой" сначала разберусь.
       Анисий вылез следом за Эрастом Петровичем, вошел в мраморный чертог, но тут 
поотстал - заробел, увидев важного швейцара с золоченой булавой. Ужасно тут испугался 
Тюльпанов унижения - что оставит его господин Фандорин топтаться внизу лестницы, будто 
собачонку какую. Но преодолел гордыню и приготовился надворного советника простить: а как 
человечка в этакой шинели и картузе с треснутым козырьком в губернаторские апартаменты 
приведешь?
       - Вы что застряли? - нетерпеливо обернулся Эраст Петрович, уже достигший середины 
лестницы. - не отставать. Видите, какая чертовщина тут творится.
       Только теперь до Анисия дошло, что в губернаторском доме и в самом деле происходит 
что-то из ряда вон выходящее. И вид у сановного швейцара, если приглядеться, был не 
столько важный, сколько растеряннтолько важный, сколько растерянн вносили с улицы в 
вестибюль сундуки, коробки, ящики с иностранными буквами. Переезд что ли какой?
       Тюльпанов вприпрыжку догнал надворного советника и постарался держаться от него не 
далее как в двух шагах, для чего временами приходилось несолидно рысить, потому что шаг у 
его высокоблагородия был широкий и быстрый.
       Ох, красиво было в губернаторской резиденции! Почти как в храме Божьем: 
разноцветные (может, порфирные?) колонны, парчовые портьеры, статуи греческих богинь. А 
люстры! А картины в золотых рамах! А зеркальный паркет с инкрустацией!
       Анисий оглянулся на паркет и вдруг увидел, что от его позорных штиблет на чудесном 
полу остаются мокрые и грязные следы. Господи, хоть бы не увидел никто.
       В просторной зале, где не было ни души, а вдоль стен стояли кресла, надворный 
советник сказал:
       - Посидите тут. И п-папку подержите.
       Сам же направился к высоким, раззолоченным, дверям, но те вдруг сами распахнулись 
ему навстречу, и вместе с гомоном разгоряченных голосов в зал вышли четверо: статный 
генерал, долговязый господин нерусского вида в клетчатом пальто с пелериной, тощий лысый 
старик с преогромными бакенбардами и очкастый чиновник в вицмундире.
       В генерале Анисий признал самого князя Долгорукого и, вострепетав, вытянулся в 
струнку.
       Вблизи его сиятельство оказался не так молодцеват и свеж, как ежели из толпы 
смотреть: лицо все в глубоченных морщинах, кудри противоестественно пышны, а длинные усы 
и бакенбарды чересчур каштановы для семидесяти пяти лет.
       - Эраст Петрович, вот кстати! - вскричал губернатор. - он по-французски так 
коверкает, что ни слова не поймешь, а по-нашему вообще ни бельмеса. Вы английский знаете, 
так растолкуйте мне, чего он от меня хочет! И как только его впустили! Битый час с ним 
объясняюсь, и все попусту!
       - Ваше высокопревосходительство, как же его не впустишь, когда он лорд и к вам 
вхож! - видно уже не в первый раз плачуще пропищал очкастый. - Откуда ж мне было знать...
       Тут заговорил и англичанин, обращаясь к новому человеку и возмущенно размахивая 
какой-то бумагой, сплошь покрытой печатями. Эраст Петрович стал бесстрастно переводить:
       - Это нечестная игра, в цивилизованных странах так не делают. Я был у этого 
старого господина вчера, он подписал купчую на дом и мы скрепили договор рукопожатием. А 
теперь он, видите ли, передумал съезжать. Его внук мистер Шпейер сказал, что старый 
джентльмен переезжает в Дом для ветеранов наполеоновских войн, ему там будет удобнее, 
потому что там хороший уход, а этот особняк продается. Такое непостоянство не делает 
чести, особенно когда деньги уже заплачены. И немалые деньги, сто тысяч рублей. Вот и 
купчая!
       - Он энтой бумажкой давно машет, а в руки не дает, - заметил лысый старик, до сей 
минуты молчавший. Очевидно, это и был Фрол Григорьевич Ведищев.
       - Я - дедушка Шпейера? - пролепетал князь. - Меня - в богадельню?!
       Чиновник, подкравшись к англичанину сзади, приподнялся на цыпочках и исхитрился 
заглянуть в таинственную бумагу.
       - В самом деле, сто тысяч, и у нотариуса заверено, - подтвердил он. - и адрес наш: 
Тверская, дом князя Долгорукого.
       Эраст Петрович спросил:
       - Владимир Андреевич, кто такой Шпейер?
       Князь вытер платком багровый лоб и развел руками:
       - Шпейер - очень милый молодой человек. С отличными рекомендациями. Мне его 
представил на рождественском балу...м-м... кто же? Ах нет, вспомнил! Не на балу! Мне его 
рекомендовал особым письмом его высочество герцог Саксен-Лимбургский. Шпейер - очень 
славный, учтивый юноша, золотое сердце и такой несчастный. Был в Кушкинском походе, ранен 
в позвоночник, с тех пор у него ноги не ходят. Передвигается в самоходной коляске, но 
духом не пал. Занимается благотворительностью, собирает пожертвования на сироток, и сам 
жертвует огромные суммы. Был здесь вчера утром с этим сумасшедшим англичанином, сказал, 
что это известный британский филантроп лорд Питсбрук. Просил, чтобы я позволил показать 
англичанину особняк, потому что лорд знаток и ценитель архитектуры. Мог ли я отказать 
бедному Шпейеру в таком пустяке? Вот Иннокентий их сопровождал. - Долгорукой сердито 
ткнул на чиновника, и тот аж всплеснул руками.
       - Ваше высокопревосходительство, да откуда ж мне было... Ведь вы сами велели, чтоб 
я самым любезнейшим образом...
       - Вы жали лорду П-Питсбруку руку? - спросил Фандорин, причем Анисию показалось, 
что в глазах надворного советника промелькнула некая искорка.
       - Ну разумеется, - пожал плечами князь. - Шпейер ему сначала про меня что-то 
по-английски рассказал, этот долговязый просиял и сунулся с рукопожатием.
       - А п-подписывали ли вы перед тем какую-нибудь бумагу?