Губернатор насупил брови, припоминая.
       - Да, Шпейер попросил меня подписать приветственный адрес для вновь открываемого 
Екатерининского приюта. Такое святое дело - малолетних блудниц перевоспитывать. Но 
никакой купчей я не подписывал! Вы меня знаете, голубчик, я всегда внимательно читаю все, 
что подписываю.
       - И куда он адрес дел потом?
       - Кажется, показал англичанину, что-то сказал и сунул в папку. У него в каталке 
папка лежала. - Лицо Долгорукого, и без того грозное, сделалось мрачнее тучи. - А, merde! 
Неужто...
       Эраст Петрович обратился к лорду по-английски и, должно быть, заслужил у сына 
Альбиона полное доверие, потому что получил таинственную бумагу для изучения.
       - Составлено по всей форме, - пробормотал надворный советник, пробегая купчую 
взглядом. - и г-гербовая печать, и штамп нотариальной конторы "Мебиус", и подпись... Что 
это?!
       На лице Фандорина отразилось крайнее недоумение.
       - Владимир Андреевич, взгляните-ка! На подпись взгляните!
       Князь брезгливо, словно жабу, взял документ, отодвинул как можно дальше от 
дальнозорких глаз. И прочел вслух:
       - "Пиковый валет"... Позвольте, в каком смысле "валет"?
       - Вот те на-а..., - протянул Ведищев. - Тогда ясно. Снова "Пиковый валет". Ну и 
ну. Дожили, царица небесная.
       - "Пиковый валет?" - все не мог взять в толк его сиятельство. - но ведь так 
называется шайка мошенников. Тех, что в прошлом месяце банкиру Полякову его собственных 
рысаков продали, а на Рождество помогли купцу Виноградову в речке Сетуни золотой песок 
намыть. Мне Баранов докладывал. Ищем, говорил, злодеев. Я еще смеялся. Неужто они посмели 
меня... меня, Долгорукого?! - генерал-губернатор рванул шитый золотом ворот, и лицо у 
него стало такое страшное, что Анисий втянул голову в плечи.
       Ведищев всполошившейся курицей кинулся к осерчавшему князю, закудахтал:
       - Владим Андреич, и на старуху бывает проруха, чего убиваться-то! Вот я сейчас 
капелек валерьяновых, и лекаря позову, кровь отворить! Иннокентий, стул давай!
       Однако Анисий подоспел к высокому начальству со стулом первый. Разволновавшегося 
губернатора усадили на мягкое, но он все порывался встать, все отталкивал камердинера.
       - Как купчишку какого-то! Что я им, мальчик? Я им дам богадельню! - не слишком 
связно выкрикивал он, Ведищев же издавал всякие успокаивающие звуки и один раз даже 
погладил его сиятельство по крашеным, а может, и вовсе ненастоящим кудрям.
       Губернатор повернулся к Фандорину и жалобно сказал:
       - Эраст Петрович, друг мой, ведь что же это! Совсем распоясались, разбойники. 
Оскорбили, унизили, надсмеялись. Над всей Москвой в моем лице. Полицию, жандармерию на 
ноги поставьте, но сыщите мерзавцев. Под суд их! В Сибирь! Вы все можете, голубчик. 
Считайте это отныне своим главным делом и моей личной просьбой. Баранову самому не 
справиться, пусть вам помогает.
       - Невозможно полицию, - озабоченно сказал на это надворный советник, и никакие 
искорки в его голубых глазах уже не сверкали, лицо господина Фандорина выражало теперь 
только тревогу за авторитет власти. - Слух разнесется - весь г-город животики надорвет. 
Этого допустить нельзя.
       - Позвольте, - снова закипятился князь. - Так что же, с рук им что ли спустить, 
"валетам" этим?
       - Ни в коем случае. И я этим д-делом займусь. Только конфиденциально, без огласки. 
- Фандорин немного подумал и продолжил. - Лорду Питсбруку деньги придется вернуть из 
городской к-казны, принести извинения, а про "валета" ничего не объяснять. Мол, 
недоразумение вышло. Внук насвоевольничал.
       Услышав свое имя, англичанин обеспокоенно спросил надворного советника о чем-то, 
тот коротко ответил и снова обратился к губернатору:
       - Фрол Григорьевич придумает что-нибудь правдоподобное для прислуги. А я займусь 
поисками.
       - В одиночку разве энтаких прохиндеев сыщешь? - усомнился камердинер.
       - Да, трудновато. Но круг посвященных расширять нежелательно.
       Фандорин взглянул на очкастого секретаря, которого князь назвал "Иннокентием", и 
покачал головой. Видно, Иннокентий в помощники не годился. Потом Эраст Петрович 
повернулся к Анисию, и тот закоченел, остро ощущая всю свою непрезентабельность: молод, 
тощ, уши торчат, да еще прыщи.
       - Я что... я буду нем, - пролепетал он. - Честное слово.
       - Эт-то еще кто? - рявкнул его сиятельство, кажется, впервые углядев жалкую фигуру 
рассыльного. - Паччему здесь?
       - Тюльпанов это, - пояснил Фандорин. - из Жандармского управления. Опытный агент. 
Вот он мне и п-поможет.
       Князь окинул взглядом сжавшегося Анисия, сдвинул грозные брови.
       - Ну смотри у меня, Тюльпанов. Будешь полезен - человеком сделаю. А дров наломаешь 
- в порошок сотру.
       Когда Эраст Петрович и очумевший Анисий шли к лестнице, было слышно, как Ведищев 
сказал:
       - Владим Андреич, воля ваша, а денег в казне нету. Шутка ли - сто тыщ. Обойдется 
англичанин одними извинениями.
       На улице Тюльпанова ждало новое потрясение.
       Натягивая перчатки, надворный советник вдруг спросил:
       - А верно ли мне рассказывали, будто вы содержите инвалидку-сестру и отказались 
отдавать ее на казенное попечение?
       Такой осведомленности о своих домашних обстоятельствах Анисий не ожидал, однако, 
находясь в оцепенелом состоянии, удивился меньше, чем следовало бы.
       - Нельзя ее на казенное, - объяснил он. - Она там зачахнет. Очень уж, дура, ко мне 
привыкла.
       Вот тут-то Фандорин его и потряс.
       - Завидую вам, - вздохнул он. - Счастливый вы человек, Тюльпанов. В таком молодом 
возрасте вам уже есть за что себя уважать и чем г-гордиться. На всю жизнь вам Господь 
стержень дал.
       Анисий еще пытался уяснить смысл этих странных слов, а надворный советник уже 
повел разговор дальше:
       - О сестре не беспокойтесь. На время расследования наймите для нее сиделку. 
Разумеется, за казенный счет. Отныне и до окончания дела о "Пиковом валете" вы поступаете 
в мое распоряжение. Поработаем вместе. Надеюсь, скучать не б-будете.
       Вот она, нежданная радость, внезапно сообразил Тюльпанов. Вот оно, счастье.
       Ай да белая голубка!
       Жизненная наука по Момусу
       
       Имен за последние годы переменил столько, что первоначальное, с каким появился на 
свет, стало забываться. Сам себя давно уже называл Момусом.
       "Момус" - это древнегреческий насмешник и злопыхатель, сын Никты, богини ночи. В 
гадании "Египетская пифия" так обозначается пиковый валет, карта нехорошая, сулящая 
встречу с глумливым дурачком или злую шутку фортуны.
       Карты Момус любил и даже глубоко чтил, однако в гадания не верил и вкладывал в