изящных фокусов. Еще пара-тройка операций, и прощай, родимая земля. Надо будет по Европе 
прогуляться, в Америку заглянуть. Много про Североамериканские Штаты интересного 
рассказывают. Чутье подсказывало - там будет где разгуляться. Можно рытье какого-нибудь 
канала затеять, организовать акционерное общество по строительству трансамериканской 
железной дороги или, скажем, по розыскам ацтекского золота. Опять же на немецких принцев 
сейчас спрос большой, особенно в новых славянских странах и на южноамериканском 
континенте. Здесь есть о чем подумать. Момус из предусмотрительности уже и кое-какие меры 
принял.
       Но были пока делишки и в Москве. Эту яблоню еще трясти и трясти. Дайте срок, будут 
московские писатели про Пикового валета романы сочинять.
       
       ***
       
       Наутро после забавного трюка с английским лордом и старичком-губернатором Момус 
проснулся поздно и с головной болью - весь вечер и полночи праздновали. Мими обожала 
праздники, это была ее настоящая стихия, так что повеселились на славу.
       Нумер "люкс" гостиницы "Метрополь" проказница превратила в Эдемский сад: 
оранжерейные тропические растения в кадках, люстра сплошь в хризантемах и лилиях, ковер 
усыпан лепестками роз, повсюду корзины с фруктами от Елисеева и букетами от Погодина. 
Вокруг пальмы узорчатым кольцом свернулся удав из зверинца Морселли, изображал 
Змея-Искусителя. Правда, неубедительно - по зимнему времени дрых и глаз ни разу не 
раскрыл. Зато Мими, представлявшая Еву, была в ударе. Момус, вспомнив, улыбнулся и потер 
ноющий висок. Все проклятое "клико". Когда, уже после грехопадения, Момус нежился в 
просторной фарфоровой ванне, среди плавающих орхидей-ванд (по пятнадцать рублей штучка), 
Мими поливала его шампанским из большущих бутылок. Он все ловил пенную струю губами и 
явно перестарался.
       Но и Мимочка вчера нарезвилась, умаялась. Вон как спит - на пожар не добудишься. 
Приоткрыла припухшие губки, обе ладошки по обыкновению сложила под щеку, густые 
золотистые локоны разметались по подушке.
       Когда решалось, что будут путешествовать вместе, Момус сказал ей: "Жизнь, девочка, 
у человека такая, каков он сам. Если жестокий человек - она жестокая. Если боязливый - 
она страшная. Если кислый - она печальная. А я человек веселый, жизнь у меня веселая, и у 
тебя будет такая же".
       И Мими вписалась в веселую жизнь так, будто была создана специально для нее. Хотя, 
надо полагать, за свои двадцать два года вкусила хренку с горчичкой изрядно. Впрочем, 
Момус не выспрашивал - не его дело. Захочет - сама расскажет. Только девочка не из 
таковских, плохого долго не помнит и уж тем более не станет на жалость надавливать.
       Подобрал он ее прошлой весной в Кишиневе, где Мими подвизалась эфиопской танцоркой 
в варьете и пользовалась у местных прожигателей жизни бешеной популярностью. Она 
вычернила себе кожу, выкрасила и завила волосы, по сцене скакала в одних цветочных 
гирляндах, с браслетами на руках и ногах. Кишиневцы принимали ее за самую что ни есть 
природную негритоску. То есть в начале у них еще были сомнения, но заезжий неапольский 
негоциант, который бывал в Абиссинии, подтвердил, что мамзель Земчандра и в самом деле 
говорит по-эфиопски, так что все подозрения рассеялись.
       Именно эта деталь первоначально и восхитила Момуса, который ценил в мистификациях 
сочетание нахальства с дотошностью. С синими, в цвет колокольчиков, глазами, с хоть и 
чумазой, но абсолютно славянской мордашкой лезть в эфиопки - это большая лихость нужна. И 
при этом еще научиться эфиопскому!
       Потом, когда подружились, Мими рассказала, как все вышло. Жила в Питере, после 
банкротства оперетки сидела на мели, устроилась по случаю гувернанткой к близняшкам, 
детям абиссинского посланника. Эфиопский князь, расс по-ихнему, не мог нарадоваться своей 
удаче: покладистая, веселая барышня, довольствуется малым жалованьем, и дети ее обожают - 
все шепчутся с ней о чем-то, все секретничают, и вести себя стали паиньками. Как-то раз 
гуляет расс по Летнему Саду со статс-секретарем Мордером, обсуждает осложнения в 
итальянско-абиссинских отношениях, вдруг видит - толпа. Подошел - эфиопский бог! 
Гувернантка играет на гармонике, а его сын с дочуркой пляшут и поют. Публика на арапчат 
пялится, хлопает, бросает деньги в скрученную из полотенца чалму, и щедро бросает, от 
души.
       В общем, пришлось Мими из северной столицы уносить ноги со всей возможной 
поспешностью - без багажа, без вида на жительство. Все бы ничего, вздыхала она, только 
арапчат жалко. Бедненькие Марьямчик и Асефочка, скучно им, поди, теперь живется.
       Зато мне с тобой нескучно, подумал Момус, любовно глядя на высунувшееся из-под 
одеяла плечико с тремя симпатичными родинками в виде правильного треугольника.
       Он закинул руки за голову, осмотрел нумер, в который въехали только накануне, 
заметая след. Шикарные апартаменты: с будуаром, гостиной, кабинетом. Золотой лепнины 
многовато, купечеством отдает. В "Лоскутной" апартаменты были поизящней, но оттуда пора 
было съезжать - разумеется, совершенно официальным образом, с щедрой раздачей чаевых и 
позированием перед рисовальщиком из "Московского наблюдателя". Покрасоваться на обложке 
почтенного иллюстрированного журнала в виде "его высочества" не помешает - глядишь, 
когда-нибудь и пригодится.
       Момус рассеянно посмотрел на пристроившегося под балдахином золоченого 
круглощекого амурчика. Гипсовый озорник целил постояльцу стрелой прямо в лоб. Стрелы, 
собственно, было не видно, потому что на ней повисли мимочкины кружевные панталоны цвета 
"пылающее сердце". Как они туда попали? И откуда взялись? Ведь Мими изображала Еву? 
Загадка.
       Умопомрачительные панталоны чем-то заинтриговали Момуса. Под ними должна быть 
стрела, больше нечему - это очевидно. А вдруг там окажется не стрела, а что-то совсем 
другое? Вдруг купидончик сложил свои пухлые пальчики кукишем, сверху прикрыл яркой 
тряпкой, да и выставил на манер стрелы?
       Так-так, тут что-то вырисовывалось.
       Забыв о ноющем виске, Момус сел на кровати, по-прежнему глядя на панталоны.
       Человек ожидает, что под ними стрела, потому что купидону по должности и званию 
положена именно стрела, а ну как на самом деле там не стрела, а кукиш?
       - Девочка, просыпайся! - он шлепнул спящую по розовому плечу. - Живо! Бумагу, 
карандаш! Мы сочиняем объявление в газету!
       Вместо ответа Мими натянула на голову одеяло. Момус же спрыгнул с постели на пол, 
попал на что-то шершавое, холодное и заорал от ужаса - на ковре, свернувшись на манер 
брезентовой садовой кишки, почивал давешний удав, эдемский искуситель.
       Ловок, мерзавец
       Служить, оказывается, можно по-разному.
       Можно филером - часами мокнуть под дождем, следя из колючих кустов за вторым слева 
окошком на третьем этаже, или плестись по улице за переданным по эстафете "объектом", 
который неизвестно кто таков и что натворил.
       Можно рассыльным - высунув язык, носиться по городу с казенной сумкой, набитой 
пакетами.
       А можно временным помощником у его высокоблагородия чиновника по особым 
поручениям. Во флигель на Малой Никитской приходить полагалось часам к десяти. То есть 
как человек идешь, не бегом по темным переулкам, а не спеша, с достоинством, при свете 
дня. Выдавалось Анисию и на извозчика, так что можно бы не тратить час на дорогу, а 
подкатывать на службу барином. Ну да ничего, сойдет и пешочком, а лишний полтинник всегда