пригодится.
       Дверь открывал слуга-японец Маса, с которым Анисий успел хорошо познакомиться. 
Маса кланялся и говорил: "Добуро, Тюри-сан", что означало "Доброе утро, господин 
Тюльпанов". Японцу выговаривать длинные русские слова было трудно, а буква "л" и вовсе не 
давалась, поэтому "Тюльпанов" у него превратился в "Тюри". Но Анисий на фандоринского 
камердинера не обижался, отношения у них установились вполне дружественные, можно даже 
сказать заговорщицкие.
       Первым делом Маса вполголоса извещал о "состоянии атмосферы" - так Анисий про себя 
называл царившее в доме настроение. Если японец говорил: "Чихо", стало быть, все тихо, 
прекрасная графиня Адди проснулась в ясном расположении духа, напевает, воркует с Эрастом 
Петровичем и на Тюльпанова будет смотреть взглядом рассеянным, но благосклонным. Тут 
можно смело идти в гостиную, Маса подаст кофей с булочкой, господин надворный советник 
станет разговаривать весело и насмешливо, а любимые нефритовые четки в его пальцах будут 
постукивать задорно и энергично.
       Если же Маса прошептал: "Гуромко", то надо на цыпочках прошмыгнуть в кабинет и 
сразу заняться делом, потому что в доме гроза. Значит, снова Адди рыдала и кричала, что 
ей скучно, что Эраст Петрович ее погубил, соблазнил, увел от мужа, достойнейшего и 
благороднейшего из людей. Тебя, пожалуй, уведешь, думал Анисий, боязливо прислушиваясь к 
громовым раскатам и листая газеты.
       Такое у него теперь было утреннее задание - московские печатные издания изучать. 
Милое дело: шуршишь пахучими страницами, читаешь про городские сплетни, разглядываешь 
соблазнительные рекламные объявления. На столе остро отточенные карандашики, синий для 
обычных пометок, красный для особого примечания. Нет, право слово, жизнь у Анисия пошла 
теперь совсем другая.
       Плата за такую золотую службу, между прочим, была против прежней двойная, да еще и 
по службе вышло повышение. Чиркнул Эраст Петрович в управление две строчки, и тут же 
определили Тюльпанова кандидатом на классный чин. При первой же вакансии сдаст ерундовый 
экзамен, и готово - был рассыльный, стал чиновник, господин коллежский регистратор.
       А начиналось все вот как.
       В тот памятный день, когда Анисию явилась белая голубка, прямо из губернаторского 
дома отправились вместе с надворным советником в нотариальную контору, что 
зарегистрировала купчую с издевательской подписью. Увы, за дверью с медной табличкой Иван 
Карлович МЕБИУС было пусто. Титулярная советница Капустина, чей дом, отворила запертую 
дверь собственным ключом и дала показание, что господин Мебиус снял первый этаж тому две 
недели, заплатил за месяц вперед. Человек солидный, обстоятельный, пропечатал объявление 
о конторе во всех газетах, на самом видном месте. Со вчерашнего дня не появлялся, она уж 
и сама в удивлении.
       Фандорин слушал, кивал, время от времени задавал короткие вопросы. Описание 
внешности исчезнувшего нотариуса велел Анисию записать. "Роста обыкновенного, - 
старательно скрипел карандашом Тюльпанов. - Усы, бородка клинышком. Волосы пегие. Пенсне. 
Все время трет руки и подсмеивается. Вежливый. На щеке справа большая коричневая 
бородавка. Лет на вид не менее сорока. Кожаные калоши. Пальто серое с черным шалевым 
воротником".
       - Не пишите вы про к-калоши и пальто, - сказал надворный советник, мельком глянув 
в анисиеву писанину. - Только внешность.
       За дверью оказалась самая что ни на есть обычная контора: в приемном покое 
письменной стол, приоткрытый несгораемый шкаф, полки с папками. Папки все пустые, одни 
корешки, а в сейфе на железной полке, на самом видном месте - игральная карта, пиковый 
валет. Эраст Петрович карту взял, в лупу рассмотрел, да и на пол бросил. Сказал Анисию в 
пояснение:
       - Карта как карта, такие всюду продаются. Я, Тюльпанов, карт терпеть не могу, а 
п-пикового валета (его еще Момусом называют) в особенности. У меня с ним связаны весьма 
неприятные воспоминания.
       Из конторы поехали в английское консульство встречаться с лордом Питсбруком. На 
сей раз альбионец был в сопровождении дипломатического переводчика, так что показания 
потерпевшего Анисий смог записать сам.
       Британец сообщил надворному советнику, что нотариальную контору "Мебиус" ему 
порекомендовал мистер Шпейер как почтеннейшую и старейшую юридическую фирму в России. В 
подтверждение своих слов мистер Шпейер показал несколько газет, в каждой из которых 
реклама "Мебиуса" располагалась на самом видном месте. Русского языка лорд не знает, но 
год основания фирмы - тысяча шестьсот какой-то - произвел на него самое благоприятное 
впечатление.
       Питсбрук предъявил и одну из газет, "Московские губернские ведомости", которые на 
свой английский лад именовал "Москоу ньюс". Анисий вытянул шею из-за спины господина 
Фандорина, увидел большущее, в четверть газетного листа объявление: 
       Нотариальная контора МЕБИУС
       Регистрационное свидетельство министерства юстиции за нумером 1672.
Составление завещаний и купчих, оформление доверенностей, поручительство по залогу, 
представительство по взысканию долгов, а также прочие услуги.
       Повезли британца в злополучную контору. Он рассказал во всех подробностях, как, 
получив подписанную "старым джентльменом" (то есть его сиятельством господином 
генерал-губернатором) бумагу, отправился сюда, в "оффис". Мистер Шпейер с ним не поехал, 
потому что неважно себя чувствовал, однако заверил, что глава фирмы предупрежден и ждет 
высокого иностранного клиента. Лорда и в самом деле встретили очень любезно, предложили 
чаю с "твердыми круглыми бисквитами" (пряниками, что ли?), хорошую сигару, и документы 
оформили очень быстро. Деньги же, сто тысяч рублей, нотариус принял на ответственное 
хранение и положил в сейф.
       - Ну да, ответственное, - пробормотал Эраст Петрович и спросил что-то, показывая 
на несгораемый шкаф.
       Англичанин кивнул, приоткрыл незапертую железную дверцу и свистяще выругался.
       Ничего существенного к портрету Ивана Карловича Мебиуса лорд добавить не смог, все 
твердил про бородавку. Анисий даже слово английское запомнил - "уарт".
       - Примета изрядная, ваше высокоблагородие. Большая коричневая бородавка на правой 
щеке. Может, и отыщем мошенника? - робко высказал Тюльпанов здравую идею. Очень уж запали 
ему в душу слова генерал-губернатора про дрова и порошок. Хотелось проявить полезность.
       Но надворный советник анисиева вклада в расследование не оценил. Сказал рассеянно:
       - Ерунда это, Тюльпанов. Психологическая уловка. Бородавку, или скажем, родимое 
пятно в полщеки изобразить нетрудно. Обычно свидетели запоминают только т-такую, 
бросающуюся в глаза примету, а на прочие уже обращают меньше внимания. Займемся-ка лучше 
защитником малолетних б-блудниц, "мистером Шпейером". Вы записали его портрет? 
Покажите-ка. "Непонятного росту, потому что в коляске. Волосы темно-русые, с 
подстриженными височками. Взгляд мягкий, добрый. (Хм...) Глаза, кажется, светлые. (Это 
важно, надо будет еще расспросить секретаря его высокопревосходительства.) Лицо открытое, 
приятное." М-да, зацепиться не за что. Придется побеспокоить его высочество герцога 
Саксен-Лимбургского. Будем надеяться, что он что-то знает про "внука", раз уж 
рекомендовал его "дедушке" особым письмом.
       В "Лоскутную", к владетельной особе, Эраст Петрович поехал один, нарядившись в 
мундир. Отсутствовал долго и вернулся мрачнее тучи. В гостинице сказали, что его 
высочество накануне съехал, отбыл на варшавский поезд. Однако на Брянском вокзале высокий 
пассажир вчера так и не появился.
       Вечером, подводя итоги длинного дня, надворный советник провел с Анисием