рысистый бег, пенится барашками, крутится темными водоворотами и ведет многовековую осаду 
Заволжского отвеса, подсекая высокий обрыв коварными апрошами. Ниже, верст через пять, 
левобережная круча постепенно выравнивается, сменяется песчаными отмелями, так что Реке 
становится привольней, и она, отдуваясь после вынужденной пробежки, растекается вширь 
чуть не на версту. Но передышка эта временная - как раз там, где расположена Дроздовка, 
упрямый берег снова резко дыбится кверху; помещичий дом и сад вознесены высоко над водным 
простором, отчего открывающийся оттуда вид по праву считается красивейшим во всей округе.
       Так что путь сестре Пелагии лежал в южном направлении, через Казанскую заставу на 
Астраханский шлях, что тянется вдоль Реки, послушно следуя всем ее прихотливым изгибам и 
никогда не удаляясь от нее более чем на пять верст.
       Перед тем как покинуть свою комнатку на архиерейском подворье, по-монастырски 
называемую кельей, Пелагия по давней суеверной привычке открыла Евангелие и ткнула 
пальцем в первую попавшуюся строчку. Послушание на сей раз ей выпало нестрашное и, можно 
даже сказать, пустяковое, но такой уж у монахини был обычай. Однако строчка (из "Послания 
святого апостола Павла к Феликсийцам") выпала явно не случайная, содержащая в себе не то 
подсказку, не то предостережение:
       "Блюдитеся псов и блюдитеся злых делателей".
       Видимо, все-таки именно предостережение, потому что на выходе из города, уже за 
шлагбаумом, была Пелагии явлена примета явно недоброго свойства. Оглянувшись и уввдев, 
что поблизости вроде бы никого нет, инокиня достала из поясной сумки, где вязанье, 
маленькое зеркальце и принялась разглядывать нос - не побледнели ли настырные веснушки от 
одуванного молочка. А тут из придорожных кустов шуршание раздалось, и вылезли две бабы, 
невесть зачем сошедшие с шляха. Сестра Пелагия хотела руку за спину спрятать, да так 
неловко, что зеркальце упало. Подняла - нехорошо: две трещины крест-накрест, а всем 
известно, что это за знак. Ничего хорошего он не предвещает.
       К плохим приметам Пелагия, вопреки монастырскому уставу, относилась серьезно, и не 
из невежества, а потому что многократно убеждалась: неспуста они за долгие века народом 
выделены и перечислены. Как положено в подобном случае, зачерпнула горстку праха, кинула 
через левое плечо, осенила себя крестным знамением (чего всуе никогда не делала), прочла 
молитву Пресвятой Троице и пошла себе дальше.
       О тревожном думать не хотелось (да, в общем, и не с чего было), впереди предстояло 
пусть маленькое, но все же не лишенное познавательности приключение, и настроение 
монахини, ненадолго омраченное гибелью зеркальца, быстро наладилось, тем более что стояла 
та волшебная летняя пора, когда воздух от зрелого солнца делается золотистым, будто мед, 
небо высокое, а земля широкая, и все вокруг полно щедрой жизни и доброй истомы. Да, 
впрочем, что описывать, все и так знают, как выглядит пригожий августовский день, не так 
давно переваливший за середину.
       На первой же версте Пелагии повезло - подсадил на телегу старичок крестьянин. 
Дороги у нас в губернии новые, ровные, едешь - будто по льду скользишь, и докатила 
Пелагия на мягком сене с полным комфортом до самого поворота с Астраханского шляха на 
Дроздовку.
       Тут, на самой развилке, было еще одно предзнаменование, да такое, что хуже уж и не 
придумаешь. Сойдя с телеги и благословив старичка. Пелагия увидела в стороне кучку людей, 
столпившихся возле какой-то повозки и что-то там молчаливо разглядывавших. По 
прирожденному любопытству не могла сестра пройти мимо такого события и подошла 
посмотреть, что там за диковина. Протиснулась меж мужиков и богомольцев, прищурилась 
через очки: самое обыкновенное дорожное происшествие - сломалась ось. Но возле 
покривившейся повозки отчего-то торчал исправник и кряхтели двое полицейских стражников, 
насаживая колесо на свежесрубленный и кое-как зачищенный дубок. Исправник был знакомый, 
капитан Нерушайло из ближнего Черноярского уезда, а в повозке лежало что-то 
продолговатое, прикрытое брезентом.
       - Что, Пахом Сергеевич, утопленник? - спросила Пелагия, поздоровавшись и на всякий 
случай перекрестив брезент.
       - Нет, матушка, пострашнее, - с загадочным видом ответил исправник, вытирая 
платком малиновую плешь. - Река двух упокойников выкинула. Безголовых. Мужчина и отрок. 
Так на песке рядышком и лежали. Вот какая оказия. Расследование будет, по всей форме. 
Везу вот в губернию на опознание. Хоть как их опознавать, черт разберет. Прошу прощения, 
само сорвалось.
       Пелагия "черта" с плеча стряхнула, чтоб не лип, и перекрестила уже не мертвецов, а 
себя.
       - Это не наши, - сказали в толпе. - У нас такого душегубства отродясь в заводе не 
было.
       - Да, - согласился кто-то. - Не иначе как с Нижнего принесло, там у них сильно 
шалят.
       Это мнение было встречено всеобщим одобрением, потому что заволжане нижегородцев 
недолюбливают, считая их народишком вороватым и никчемным.
       - Ваше благородие, показал бы, что за люди. Вдруг да узнаем, попросил борода в 
хорошем казакине - солидный человек, и видно, что не из одного любопытства, на мертвяков 
поглазеть.
       Многие просьбу поддержали, а бабы хоть и поохали, но больше из приличия.
       Исправник надел фуражку, немного подумал и снизошел.
       - А что ж, и покажу. Вдруг и вправду...
       Сдернул Пахом Сергеевич покров, и Пелагия сразу отвернулась, потому что трупы были 
совсем голые, монахине на такое смотреть не пристало. Успела только увидеть, что у 
большого, волосатого, левая рука, где полагается кисти быть, заканчивается сыромясным 
обрубком.
       - Ой ты, Господи, мальчонка-то малой совсем, - запричитала какая-то из баб. - У 
меня Афонька такой же.
       Дальше Пелагия смотреть не стала, потому что послушание есть послушание, и 
зашагала проселком к Дроздовке.
       Что-то душно становилось, и от земли поднималось некое струение, как бывает в 
жаркий день перед дождем. Пелагия ускорила шаг, поглядывая на небо, по которому, быстро 
набухая, катилась круглая, плотно сбитая туча. Впереди виднелась ограда парка, и над 
деревьями зеленела крыша большого дома, но до него пока еще было далеконько.
       Ничего, не размокну, сказала себе монахиня, но настроение у нее было уже совсем не 
то, что прежде. Сестру Пелагию одолевало недостойное чувство - зависть. Вот это настоящее 
дело, думала она, вспоминая, как важно произнес Пахом Сергеевич вкусное слово 
"расследование".
       Кому страшную тайну разгадывать, а кому разбираться, от чего околел тетенькин 
брудастый. Ну и послушание дал владыка.
       
       II
       ТУЧИ НАД ЗАВОЛЖСКОМ
       
       Пусть сестра Пелагия пока идет себе под быстро темнеющим небом к железным воротам 
дроздовского парка, мы же тем временем сделаем отступление, чтобы разъяснить некоторые 
тайны нашей губернской политики, а также представить персон, которым суждено сыграть 
ключевую роль в этой темной и запутанной истории.
       Как уже было сказано, Заволжская губерния обширна, но находится вдали от 
вместилища центральной власти и с давних времен была не то чтобы совсем предоставлена