самой себе, но очень мало осенена вниманием со стороны высших сфер. Ничего желанного для 
сих сфер в Заволжье нет - всё леса, да реки, да озера, в особенности же много болот, и 
таких, что в годы Смуты где-то в здешних трясинах сгинул целый ляшский обоз, отправленный 
Самозванцем на поиски волшебного Злата Камня.
       Глухомань, тмутаракань, медвежий угол. И жители здешние тоже отчасти похожи на 
медведей, такие же нерасторопные и косматые. Бойкие нижегородцы и тороватые костромичи 
придумали глупую присказку: заволжане все бока отлежали. Что ж, заволжане и в самом деле 
суеты и проворства не любят, соображают не резво и перпетуум-мобилей, верно, не 
изобретут. Хотя как сказать. Тому несколько лет в деревне Рычаловке, что в ста двадцати 
верстах от Заволжска, один пономарь придумал подъемник - на колокольню ехать. Лень ему, 
видишь ли, стало каждый день по восьмидесяти крутым ступенькам вверх-вниз бегать. Посадил 
на длинные постромки стул со спинкой, понатыкал каких-то шестеренок, рычажков, и что вы 
думаете взлетал под небеса в две минуты. Сам владыка приезжал посмотреть на этакое чудо. 
Подивился, покачал головой, прокатился на диво-стуле и раз, и два, а после велел всю 
конструкцию разобрать, потому что в колокол положено звонить со смирением, благоговейно 
запыхавшись, да и ребятишкам лишний соблазн. Пономаря Митрофаний отправил в Москву 
учиться на механика, а вместо него прислал другого, мозгами поскучнее. Но этот проблеск 
самородного гения скорее является исключением. Признаем честно, что в купности своей 
заволжане тугодумны и ко всякой новизне подозрительны.
       И губернатора нынешнего, Антона Антоновича фон Гаггенау, у нас сначала приняли 
неодобрительно, потому что, пропитавшись духом благоустроительных реформ, задумал он 
перевернуть доверенную ему область с ног на голову, причем утверждал, что, наоборот, 
поставит ее с головы на ноги. Однако уберег Господь заволжан от излишних потрясений. 
Попал молодой реформатор под влияние Митрофания, смирил гордыню, остепенился, а в 
особенности после того, как по благословению преосвященного женился на лучшей местной 
невесте. Для этого барону, конечно, пришлось перейти из лютеранства в православие, и его 
духовным отцом стал не кто иной, как владыка. До того прижился у нас господин фон 
Гаггенау, что когда за примерное управление губернией был зван в столицу на министерство 
отказался, рассудив, что тут ему лучше. В общем, был немец, да весь вышел. Раньше, 
бывало, по вечерам глинтвейн из маленькой фарфоровой кружечки попивал и сам с собой на 
виолончели играл, а теперь к клюквенной настойке пристрастился, на Крещение в проруби 
купается и после того из парной часа по три не выходит.
       И, как положено настоящему русскому человеку, пребывает губернатор под каблучком у 
жены. Впрочем, у такой особы, как Людмила Платоновна, находиться под каблучком отрадно и 
приятно, такого рабства многие бы пожелали. Родом она из Черемисовых, первейшей 
заволжской фамилии, еще Петром Великим возведенной из купеческого звания в графское 
достоинство. Девушкой Людмила Платоновна была тонка и нежна мыслями, но после рождения 
четверых маленьких барончиков поменяла комплекцию и обзавелась приятной взору пышностью, 
отчего красота ее еще более выиграла. Ясноглазая, румяная, полнорукая, преодолев 
тридцатилетний рубеж, баронесса стала являть собой совершеннейший образчик истинно 
русской красоты, к которой немцы сухопарой и плешастой наружности (к числу коих относился 
и Антон Антонович) испокон веков проявляют душевное и телесное влечение. Людмила 
Платоновна свою силу над мужем очень быстро поняла и стала привольно пользоваться ею по 
своему усмотрению, но вреда для губернии от этого до поры до времени никакого не 
проистекало, потому что, будучи женщиной сердечной и чувствительной, госпожа фон Гаггенау 
все свои немереные силы отдавала благотворительной и богоугодной деятельности, так что 
даже и владыка находил ее воздействие на супруга полезным в смысле смягчения остзейской 
деревянности, отчасти свойственной барону в сношениях с людьми. Правда, в связи с 
последними событиями Митрофаний был вынужден переменить суждение насчет женского засилья, 
но об этом не здесь, а чуть далее.
       Пожалуй, единственным лицом (разумеется, не считая владыки, на чей авторитет 
Людмила Платоновна, впрочем, никогда и не думала покушаться), с влиянием которого 
губернаторша, несмотря на все свои усилия, совладать так и не сумела, был доверенный 
советчик барона Матвей Бенционович Бердичевский, занимавший должность товарища прокурора 
окружного суда. История этого чиновника не совсем обычна и заслуживает быть рассказанной 
поподробнее.
       Матвей Бенционович из бывших иудеев и тоже, подобно губернатору, крестник владыки 
Митрофания. До вхождения в лоно православной церкви звался неблагозвучным именем Мордка, 
каковое и поныне со злорадством употребляют его недруги - конечно, за глаза, потому что 
близость Матвея Бенционовича к власти всем хорошо известна. Будущий губернаторов 
наперсник появился на свет в самой что ни на есть лядащей семье, да в раннем возрасте еще 
и осиротел, вследствие чего, согласно заведенному у нас с некоторых пор обычаю, был 
принят на казенный кошт сначала в четырехклассное училище, а затем, ввиду редкостных 
способностей, и в гимназию. Митрофаний рано приметил даровитого отрока, по окончании 
гимназического курса определил в Санкт-Петербургский университет. Бердичевский не 
стушевался и в столице, закончил курс первым, с отличительным дипломом, и получил право 
выбирать любое место службы, хоть бы даже и в министерстве юстиции, однако предпочел 
Заволжск. Еще бы, умнейший человек, и нисколько не прогадал. Кто бы он был в Петербурге? 
Провинциал, плебей жидовского роду и племени, что, как известно, еще хуже, чем быть вовсе 
без роду и племени. А у нас его приняли ласково. И место хорошее дали, и невесту славную 
сосватали. Митрофаний всегда говорил, что мужчину делает жена, и для наглядности пояснял 
свою идею при помощи математической аллегории. Мол, мужчина подобен единице, женщина - 
нулю. Когда живут каждый сам по себе, ему цена небольшая, ей же и вовсе никакая, но стоит 
им вступить в брак, и возникает некое новое число. Если жена хороша, она за единицей 
становится и ее силу десятикратно увеличивает. Если же плоха, то лезет наперед и во 
столько же раз мужчину ослабляет, превращая в ноль целых одну десятую.
       Для Матвея Бенционовича владыка подобрал девушку хорошую и домовитую, из 
обер-офицерских детей.
       Зажили они в любви и согласии, а плодиться принялись так, что за первые десять лет 
супружества, истекшие как раз к началу нашего повествования, произвели на свет двенадцать 
потомков обоего (но по преимуществу женского) пола.
       При желании Бердичевский мог бы занять и иную, более видную должность, хоть бы 
даже и председателя окружного суда, но по складу характера и природной конфузливости 
предпочитал держаться в тени; советы власти давал не в присутствии и не на ареопагах, а 
больше келейно, за чаем или тихой игрой в преферанс, до которой Антон Антонович был 
большой охотник. И обвинителем на процессах Матвей Бенционович тоже выступать не любил, 
ссылаясь на гнусавый голос и несчастливую внешность. Собою он и вправду был не красавец - 
кривоносый, дерганый, и одно плечо заметно выше другого. Его номинальный начальник 
окружной прокурор Силезиус, мужчина представительный, но очень глупый, читая в суде 
составленные Бердичевским речи, нередко срывал бурные овации, а Матвей Бенционович только 
вздыхал и завидовал.
       Положение сего новоявленного eminence grise <серый кардинал (фр.)> зиждилось на 
двух заволжских китах - владыке и губернаторе, но вот третий из китов, прекрасная Людмила 
Платоновна, хитроумного еврея не жаловала. Однако конфронтация между Бердичевским и 
баронессой носила характер не свирепой вражды, а скорее ревнивого соперничества, так что 
в прощеное Воскресенье обе стороны непременно друг перед другом каялись и чистосердечно 
друг друга же прощали, что вовсе не мешало соперничеству после Пасхи длиться и далее.
       Увы, этому идиллическому, или, как по некоторой склонности к цинизму выражался сам 
Матвей Бенционович, травоядному, противостоянию пришел конец, когда на мирном заволжском 
горизонте возникла грозовая туча. Принесло ее холодным западным ветром со стороны