- Храбрится, а сам до смерти напуган, - сказал епископ. - По себе помню, как это 
страшно, если мир с ног на голову переворачивается. Только у меня наоборот было: я с 
детства верил, что миром владеет дух, и когда впервые заподозрил, что Бога никакого нет, 
а есть одна только материя, то-то мне тоскливо, то-то бесприютно сделалось. Тогда и в 
монахи пошел, чтоб всё обратно с головы на ноги поставить. 
       - Как? - поразился Бердичевский. - Это у вас, у вас такие сомнения бывали? А я 
полагал, что... Он смешался и не договорил. 
       - Что только у тебя? - закончил за него Митрофаний с невеселой усмешкой. - А что у 
меня одна лишь святость внутри? Нет, Матвей, одна святость только у скучных разумом 
бывает, а человеку мыслящему тяжкие искушения в испытание ниспосылаются. Благ не тот, кто 
не искушается, а тот, кто преодолевает. Никогда и ни в чем не сомневающийся мертв душой. 
       - Так вы, отче, верите в эти чудеса? - спросила сестра Пелагия, отрываясь от 
вязания. - В привидение, в хождение по воде и прочее? Раньше вы иначе говорили. 
       - Что мальчик имеет в виду под переменой доспехов? - задумчиво пробормотал 
преосвященный, будто не расслышав. - Непонятно... Ах, до чего ж интересны и 
многосмысленны пути Господни! 
       Пелагия же высказала замечание психологического свойства: 
       - По прошлому письму я предположила, что ваш посланник увлекся той соблазнительной 
дамой и про поручение ваше забыл, оттого и перерыв в корреспонденции. Здесь же про нее 
всего одно упоминание, мимоходом. Не знаю, правду ли Алексей Степанович пишет про 
призрака, но совершенно ясно, что молодой человек и в самом деле перенес сильнейшее 
потрясение. Иначе он ни за что не забыл бы о такой привлекательной особе. 
       - У женщин одно на уме, - досадливо поморщился архиерей. - Вечно вы 
преувеличиваете свое воздействие на мужчин. На свете есть загадки потаинственней, чем 
романтичные незнакомки в вуалетках. Ох, выручать надо мальчугана. Помощь ему нужна, хоть 
он и отказывается. 
       Тут Матвей Бенционович, слушавший рассуждения владыки и его духовной дочери с 
удивленно поднятыми бровями, не выдержал: 
       - Так вы это серьезно? Право, отче, я на вас удивляюсь! Неужто вы приняли эти 
басни за чистую монету? Ведь Ленточкин водит вас за нос, разыгрывает самым бесстыдным 
образом! Разумеется, все эти дни он проволочился за своей "принцессой", а теперь 
выдумывает сказки, чтоб над вами потешиться. Это же очевидно! Я одного не возьму в толк - 
как вы могли послать с ответственной миссией беспутного молокососа? С вашим-то знанием 
людей! 
       В словах товарища окружного прокурора были и логика, и здравый смысл, так что 
Митрофаний даже смутился, а Пелагия хоть и покачала головой, но спорить не стала. 
       Так и разошлись, не приняв никакого решения. Драгоценное время было упущено 
попусту. Это стало ясно двумя днями позднее, когда пришло третье письмо. 
       Из-за осенних ливней дороги были размыты, почтовая карета сильно запоздала, и 
епископу доставили конверт уже на ночь глядя. Невзирая на это, владыка немедленно послал 
за Бердичевским и Пелагией. 
       
       * * * 
       
       Третье письмо Алексея Степановича 
       
       Эврика! Метод найден! 
       Самое трудное было отказаться от материалистической системы координат, ошибочно 
двухмерной. Она игнорирует третье измерение, которое я условно назову мистическим - 
уверен, что со временем подыщется другой, менее эмоциональный термин. Но сначала нужно 
разработать систему исследования и измерительную технику. Современная наука этим 
совершенно не занимается, будучи полностью согласной с вашим обожаемым Экклесиастом, 
сказавшим: "Кривое не может сделаться прямым и чего нет, того нельзя сосчитать". А между 
тем, основоположник научного прогресса Галилей полагал иначе. Он сформулировал главный 
догмат ученого так: "Измерить всё, что поддается измерению, а что не поддается - сделать 
измеряемым". 
       Стало быть, необходимо сделать измеряемым мистическое. 
       Пускай материалистическая наука такой задачи не признает, но ведь прежде, до 
наступления Эпохи Разума, была и другая наука, магическая, которая в течение веков 
пыталась исчислить то, что принято именовать сверхъестественным. И, насколько мне 
известно, кое-чего на этом поприще достигла! 
       Эта предпосылка, до которой я додумался лишь третьего дня, и вывела меня к решению 
задачи. 
       Кажется, я уже писал, что в монастыре есть библиотека, где собрано множество новых 
и старинных книг религиозного содержания. Я бывал там и ранее, перелистывая от нечего 
делать какой-нибудь "Алфавит духовный", Иоанна Лествичника, Ефрема Сирина или 
"Ново-Араратский патерик", но теперь принялся искать с толком и целью. 
       И что же? На второй день, то есть вчера, нашел книгу 1747 года издания, перевод с 
латинского: "Об умилостивлении духов добрых и одолении духов злых". Стал читать и 
затрепетал! То самое, что мне нужно! В точности! (Это совпадение, кстати говоря, является 
еще одним доказательством реальности мистического измерения.) 
       В старой книге черным по белому написано: "А ежели дух бесплотный где плотное [то 
есть, выражаясь по-современному, материальное] поминание по себе оставит, то сей знак 
подобен хвосту, ухвативши за коий, духа возможно уловить и из бесплотности на свет 
вытянуть". Пространные и наивные рассуждения о погрешимости Сатаны, который, в отличие от 
вездесущего Господа, иногда делает упущения, а потому может и должен быть побеждаем, я 
пересказывать не стану и перейду к сути. 
       Итак, если некая субстанция, принадлежащая к мистическому измерению, по 
неосмотрительности оставила в нашем материальном мире некий вещественный знак своего 
присутствия, то этот физический след может быть использован человеком, чтобы вытянуть 
фантом в вещный мир, воспринимаемый нашими органами чувств. Вот что главное! 
       Дальше, на нескольких страницах, в трактате обстоятельно излагается, что для этого 
нужно сделать. 
       Ровно в полночь, когда третье измерение совмещается с двумя первыми, в результате 
чего, очевидно, происходит трансформация времени (то есть в земном смысле оно как бы 
останавливается), нужно встать перед знаком, сотворить крестное знамение и произнести 
слова магической формулы "Приди, дух нечистый (или "дух святый" - это смотря по 
надобности), на след, иже оставил, на то у Гавриила с Лукавым уговор есть". При этом 
взыскующий должен быть совершенно наг и не иметь на себе ни колец, ни нательного креста, 
ни каких-либо иных посторонних предметов, ибо каждый из них, даже самый маленький, в миг 
трансформации многократно утяжеляется и сковывает движения. 
       Формула не только заставит неосмотрительного духа немедленно предстать перед 
взыскующим, но и убережет его от опасности. А если дух все же пожелает отомстить (правда, 
такое случается только со злыми духами, а Василиск, судя по всему, принадлежит к 
категории духов добрых), то защититься от нападения можно простым восклицанием: "Credo, 
credo, Domine!" (Полагаю, сгодится и русское "Верую, верую, Господи!" - тут ведь не в 
звуках дело, а в смысле.) 
       Материальный знак имеется: крест, начертанный на окне избы бакенщика. Ночью там 
поблизости ни души, так что наготой я никого не эпатирую (да и потом, можно же сначала 
войти внутрь, а раздеться уже после). Магическую формулу я выучил, молитву запомнить тоже