что дрогнувший под картечью неприятель. 
       Провел наступление блестяще. Сказал, перейдя на низкий, подрагивающий баритон: 
       - В сущности я чудовищно одинок. А так, знаете, иногда хочется понимания, тепла 
и... ласки, да-да, самой обыкновенной человеческой ласки. 
       Опустил лоб на плечо даме, для чего пришлось слегка согнуть колени, тяжко 
вздохнул. 
       - Я... Я отправилась в Арарат не затем, - смятенно прошептала Наталья Генриховна, 
словно бы отталкивая его голову, по в то же время перебирая пальцами густые волосы 
Феликса Станиславовича. - Не делать новые грехи, а замаливать прежние... 
       - Так заодно уж всё разом и замолите, - привел полковник аргумент, неопровержимый 
в своей логичности. 
       Еще через пять минут они целовались в темной каюте - пока еще романтично, но 
пальцы полицмейстера уже определили дислокацию пуговок на платье Натальи Генриховны и 
даже потихоньку расстегнули верхнюю. 
       Среди ночи Феликс Станиславович очнулся от сильного толчка, приподнялся на локте и 
увидел совсем близко испуганные женские глаза. Хоть узкое ложе не было приспособлено для 
двоих, полковник, как впрочем и всегда, почивал самым отличным образом, и если уж 
пробудился, то, значит, удар был в самом деле нешуточный. 
       - Что такое? - Лагранж спросонья не вспомнил, где он, но сразу посмотрел на дверь. 
- Муж? 
       Дама (как бишь ее звали-то?) тихонько выдохнула: 
       - Мы тонем... 
       Полковник тряхнул головой, окончательно проснулся и услышал рев шторма, ощутил 
сотрясание корабельного корпуса - даже странно стало, как это любовников до сих пор не 
вышвырнуло из кровати. 
       - Уроды сыроядные! - послышался откуда-то сверху рев капитана. - Саддукен 
скотоложные! Чтоб вас, ехидн, Молох познал! 
       Отовсюду - и снаружи, и с нижней палубы, доносились отчаянные крики и рыдания, это 
боялись пассажиры. 
       Наталья Генриховна (вот как ее звали) с глубокой убежденностью сказала: 
       - Это мне за кощунство. За грехопадение на пути в святую обитель. 
       И жалобно, безнадежно заплакала. 
       Лагранж успокаивающе потрепал ее по мокрой щеке и быстро, по-военному, оделся. 
       - Куда вы? - в ужасе воскликнула паломница, но дверь захлопнулась. "Через 
полминуты полицмейстер был уже на шлюпочной палубе. 
       Придерживая рукой кепи, так и рвавшееся в полет, он в два счета оценил ситуацию. 
Ситуация была ватер-клозетная. 
       Капитан метался вокруг рубки, тщетно пытаясь поднять на ноги полдюжины матросов, 
которые стояли на коленях и молились. Феликс Станиславович разобрал: "Под Твою милость 
прибегаем, Богородице Дево..." Рулевое колесо в рубке поматывалось туда-сюда, как пьяное, 
и пароход рыскал носом меж высоченных волн, несясь неведомо куда. 
       - Что это вы руль бросили, Нахимов?! - кинулся Лагранж к капитану. 
       Тот рассек воздух огромным кулачищем. 
       - Одному не вывернуть! Пароходишко дрянь, на большой волне курса не держит! Я 
говорил архимандриту! Эту кастрюлю сделали, чтоб по Неве дамочек катать, а тут Сине-море! 
Нас на Чертов Камень несет, там мели! 
       В тот же миг пароход вдруг дернулся и встал как вкопанный. Оба - и полицмейстер, и 
капитан - налетели на стенку рубки, чуть не упали. Корабль немножко поерзал и начал 
медленно поворачиваться вокруг собственной оси. 
       - Всё, сели! - в отчаянии вскричал капитан. - Если сейчас нос по волне не 
повернуть, через четверть часа на бок ляжем, и тогда всё, пиши пропало! У, козлы 
смердячие! - Он замахнулся на свою молящуюся команду. - Рыло бы им начистить, да нельзя 
мне, я обет давал ненасильственный! 
       Феликс Станиславович сосредоточенно наморщил лоб. 
       - А если начистить, тогда что? 
       - Всем вместе на трос приналечь - развернули бы. А, что уж теперь! 
       Капитан всплеснул руками и тоже бухнулся на колени, загнусавил: 
       - Прими, Господи, душу раба Твоего, на Тя бо упование возложиша Творца и Зиждителя 
и Бога нашего... 
       - Приналечь? - деловито переспросил полковник. - Это мы быстро. 
       Он подошел к ближайшему из монахов, наклонился к нему и задушевно сказал: 
       - А ну-ка, вставайте, отче, не то евхаристию набок сворочу. 
       Молящийся не внял предупреждению. Тогда Феликс Станиславович рывком поставил его 
на ноги и в два счета исполнил свое свирепое намерение. Оставил святого человека в 
изумлении плеваться красной юшкой и тут же принялся за второго. Минуты не прошло - все 
палубные матросы были приведены в полную субординацию. 
       - За что тут тянуть-то? - спросил Лагранж у остолбеневшего от такой 
распорядительности капитана. 
       И ничего, Господь милостив, навалились все разом, повернули нос корабля, куда 
следовало. Никто не потоп. 
       
       * * * 
       
       Перед расставанием, когда пароход уже стоял у ново-араратского причала, брат Иона 
(так звали капитана) долго не выпускал руку Феликса Станиславовича из своей железной 
клешни. 
       - Бросьте вы свою службу, - гудел Иона, глядя в лицо полковнику ясными голубыми 
глазками, удивительно смотревшимися на широкой и грубой физиономии. - Идите ко мне 
старпомом. Право, отлично бы поплавали. Тут, на Синем море, интересно бывает, сами 
видели. И душу бы заодно спасли. 
       - Разве что в смысле пассажирок, - тронул усы полицмейстер, потому что к трапу как 
раз вышла Наталья Генриховна - построжевшая лицом и сменившая легкомысленную шляпку на 
постный черный платок. Носильщик нес за ней целую пирамиду чемоданов, чемоданчиков и 
коробок, умудряясь удерживать всю эту Хеопсову конструкцию на голове. Остановившись, 
паломница широко осенила себя крестом и поклонилась в пояс благолепному городу - вернее 
его освещенной набережной, потому что самого Нового Арарата по вечернему времени было не 
рассмотреть: "Василиск" полдня проторчал на мели, дожидаясь буксира, и прибыл на остров с 
большим опозданием, уже затемно. 
       Лагранж галантно поклонился соучастнице романтического приключения, но та, видно, 
уже изготовившаяся к просветлению и очищению, даже не повернула головы к полковнику, так 
и прошествовала мимо. Ах, женщины, улыбнулся Феликс Станиславович, отлично понимая и 
уважая спасительное устройство дамской психики. 
       - Ладно, отче, увидимся, когда поплыву обратно. Думаю, денька через два-три, вряд 
ли позднее. Как полагаете, погода к тому времени нала... - снова повернулся он к 
капитану, однако не договорил, потому что брат Иона глядел куда-то в сторону и лицо у 
него разительным образом переменилось: сделалось одновременно восторженным и каким-то 
растерянным, будто бравый капитан услышал губительную песню Сирены или увидел бегущую по 
волнам деву, что сулит мopякaм забвение горестей и удачу. 
       Лагранж проследил за взглядом странно умолкшего капитана и, в самом деле, увидел 
гибкий девичий силуэт, но только не скользящий меж пенных гребней, а неподвижно застывший