драгоценнейшего в мире металла, и каждый золотник - это месяц привольной жизни. 
Во-вторых, и в-главных, благодаря полоумному коротышке у меня есть такой проект, такая 
идея! Никто кроме меня не оценит и не поймет! Когда из университета выгнали, я уж думал, 
всему конец. Но нет, вот оно, мое будущее. - Он обвел рукой пещеру. - Ни степеней не 
нужно, ни многолетнего ассистентства при каком-нибудь доморощенном светиле. Заведу 
собственную лабораторию, в Швейцарии. Разработаю эманационную теорию сам! Никто мне не 
указ, денег ни у кого клянчить не нужно! О, мир еще узнает Ленточкина! - Алексей 
Степанович наклонился, любовно погладил переливчатую поверхность. - Жаль, мало 
платино-иридия напилить успел. Ну да ничего, на мои цели хватит и того, что есть. 
       Он повернулся к Полине Андреевне, и впалые щеки, на которых не осталось и следа 
былых ямочек, сморщились в подобии улыбки. 
       - Рановато вы меня выследили, сестрица. Зато хоть выговорюсь, а то всё сам с собой 
бормочу. Так недолго и вправду мозгами закваситься. Вы особа резвого ума, сумеете оценить 
мой замысел. Разве плохи но? Особенно про первозданную наготу, а? Надо же было как-то на 
Ханаане зацепиться, пока все не подготовлю . Днем в Эдеме отдыхаю, ананасы кушаю (ух, 
осточертели, проклятые), ночью из-под кустика рясу достану и давай Черным Монахом по 
острову шастать, обывателей пугать. Главное - никаких подозрений. Отлично поработали 
василисками на пару с господином Лямпе - всех любопытствующих и молебствующих с берега 
расшугали. Эх, мне бы месяцок еще, я бы не пять, а пятьдесят или сто фунтов натер. Тогда 
можно было бы не лабораторию, а целый исследовательский центр развернуть. Условия работы 
природного делителя известны и подтверждены опытами Лямпе, - проговорил он вполголоса, 
уже не ей, а самому себе. - Теперь можно попытаться создать делитель искусственный - 
денег на первое время хватит, а там и толстосумы раскошелятся.... 
       - Что такое "делитель"? - настороженно спросила Лисицына. 
       Алексей Степанович встрепенулся, одарил ее еще одной жухловатой улыбкой. 
       - Этого вы все равно не поймете. Лучше отдайте должное изяществу решения задачи. 
Как красиво всё было устроено, а? Сидит в стеклянных хоромах тихий идиот, наг яко ангелы 
небесные, и загадками говорит, глупых карасей на место рыбалки в тихую избушку 
подманивает. А там цоп крючком, да колотушкой по лбу, да в ведерко! Я знаю, что вы, 
мамзель Пелагия, всегда меня терпеть не могли, но согласитесь: прелесть как задумано. 
       - Да, изобретательно, - не стала оспаривать Полина Андреевна. - Только очень уж 
безжалостно. За жестокость я вас и недолюбливала. Не понравилось мне, как безобразно вы 
проректору за обиду свою отомстили. 
       Алексей Степанович прошелся по пещере, потряхивая уставшими от работы пальцами. 
       - Да уж, конечно. Князь Болконский так не поступил бы. Потому и в Бонапарты не 
вышел, А я выйду. Вот он, мой Тулон. - Ленточкин снова кивнул на чудесный шар. - Я с этой 
точкой опоры тот, другой шар, куда более объемный, перевернуть смогу. Эх, надо было вас 
тогда ходулей посильней шарахнуть. Всего шесть ночей у шара провел. А теперь придется 
отсюда ноги уносить. Ничего, и того, что имеется, для моей идеи хватит. 
       Он похлопал себя по груди, остановившись у черного зёва галереи. Поднес ко рту 
руку, лизнул ладонь - она вся сочилась лопнувшими кровавыми мозолями. Но внимание госпожи 
Лисицыной привлекли не мозоли, а странная длинная полоска, блеснувшая в пальцах Алексея 
Степановича. 
       - Что это у вас? 
       - Это? - Он показал узкий клинок, весь усыпанный ослепительными точками. - 
Напильник с алмазной крошкой. Ничем другим платино-иридий не возьмешь. У добрейшего Лямпе 
позаимствовал. Он, конечно, совершеннейший болван, но за идею ядерного делителя и за 
анализ метеоритного вещества ему спасибо. 
       Полина Андреевна про идею не поняла, и про "метеоритное вещество" тоже, но 
спрашивать не стала - только теперь увидела, что в результате своего якобы случайного 
перемещения по пещере Ленточкин перегородил ей единственный путь к отступлению. 
       - Меня тоже убьете? - тихо спросила она, зачарованно глядя на сверкающий 
напильник. - Как Лагранжа, как Феогноста, как Илария? 
       Алеша прижал руку к груди, словно оправдываясь. 
       - Я зря никого не убиваю, только по необходимости. Лагранж сам виноват, что у него 
башка была такая крепкая - оглушить не получилось, пришлось стрелять. Феогност мне мешал 
в скит перебраться, мое место занимал. А Илария братия и так уже, как мертвого, отпела... 
       Сверкнули белые зубы - и стало ясно, что изобретательный юноша вовсе не 
оправдывается, а шутит. Впрочем, улыбка тут же исчезла. И голос стал серьезным, 
недоумевающим: 
       - Я одного в толк не возьму. На что вы рассчитывали, когда сюда вошли? Ведь знали 
уже, что увидите тут не хилого Лямпе, а меня! На рыцарство по отношению к даме, что ли, 
надеялись? Зря. Я ведь, сестрица, при всем желании оставить вас в живых не смогу. Мне 
хотя бы сутки нужны - чтоб ноги с архипелага унести. 
       Он сокрушенно вздохнул, но сразу вслед за тем подмигнул и осклабился - оказалось, 
опять дурачился. 
       - А по всей правде сказать, если б даже и не это соображение, я бы вас все равно 
кончил. Мне и не жалко вас совсем, мышь пронырливая. Да и на что мне в моей будущей 
научной славе этакая свидетельница? 
       Алексей Степанович высоко поднял руку с напильником, и тот рассыпал разноцветные 
брызги - точь-в-точь волшебная палочка из сказки. 
       - Вы только взгляните, мамзель Пелагия. Это ж прекрасная грёза - от такой красоты 
смерть принять. Сама Клеопатра обзавидовалась бы. А до чего остер - запросто вашу рыжую 
голову от уха до уха проткнет. Подложу вас в штабель, под какого-нибудь сушеного 
праведника, - мечтательно прищурился Алеша. - Схимники не сразу заметят. Только когда 
протухать начнете. Вы же не праведница, вам-то нетленность не гарантирована? - Он 
расхохотался. - И вам отрадно. Хоть после смерти под мужчиной полежите. 
       Полина Андреевна попятилась, прикрыв грудь саквояжем, как щитом. Пальцы в панике 
зашарили по замочку. 
       - Уходите, Алексей Степанович. Не берите еще одного греха на душу, и так уж 
сколько назлодействовали. Я вам именем Христовым поклянусь, что до завтра, до трех часов 
пополудни, ничего предпринимать не стану. Вы успеете утренним пакетботом покинуть остров. 
       Щелкнула никелированными шариками, сунула руку в саквояж. Там, завернутый в 
панталоны, лежал Лагранжев револьвер. Стрелять, конечно, она не будет, но для острастки 
сгодится. Тогда и поймет Алеша, на что она рассчитывала, входя одна в опасную пещеру. 
       Алексей Степанович сделал несколько быстрых шагов вперед, и Полина Андреевна вдруг 
поняла: не размотать ей тонкий шелк, не успеть. Надо было раньше оружие доставать, когда 
по галерее шла. 
       Уперлась спиной в бугристую стену. Дальше отступать было некуда. 
       Лжесхимник не торопился. Встал перед съежившейся женщиной, словно бы примериваясь, 
куда ударить - в ухо, как грозился, в шею или в живот. 
       Масло в фонаре почти догорело и свету давало самую малость. За спиной Алеши 
чернела сплошная тьма. 
       - Что набычилась? - усмехнулся Алексей Степанович. - Хотела бы боднуть, да Бог рог 
не дал? А коли так, нечего было на корриду лезть, корова ты безрогая. - И пропел из 
модной оперы, занеся напильник на манер тореадорской шпаги. - "To-re-ador, prends garde a 
tois!" 
       И захлебнулся мелодией, рухнул как подкошенный под ударом суковатого посоха, 
обрушившегося на его кудрявую голову. 
       Там, где только что стоял Алеша, чуть подальше, чернела высокая тень в