расстаться? Ты меня больше не любишь? Совсем? Но ты сказал 'my love'... 
Вован посмотрел повнимательней в ее глаза цвета "мокрый асфальт", и у него вдруг арбуз 
заклинило. Блин, какие глаза! Лох однозначный этот Костик, что от такой евроматрехи в 
театр "Ромэн" закосил. Да и Клавка против нее - сявка драная. 
Вована круто заколбасило, да так что он забыл и про заморочки с временем и про то, что 
эта блонда ему в натуре в прабабки тянет. Чисто по песне: "Любовь, как финка, в грудь его 
вошла". 
Чумовой взгляд тянул его, как магнит булавку. Вован уронил брулики на пол и сам не 
врубился, как его подкатило к двери. Крепко взял любашу за буфера и, кошмарно стремаясь 
от чувств, просипел: 
- Тащусь от тебя, как вошь по гребешку. Типа перепихнемся? 
- Сумасшедший... Совсем такой, как прежде... 
Она обхватила Вована обеими цапками за шею так, что он аж захрипел. 
7.
В будуар неспешной походкой вошел плечистый господин в коротком, выше щиколоток, пальто и 
белом шарфе через плечо. Обрюзгшим, брыластым лицом и короткой бородкой он напоминал 
Генриха VIII с портрета кисти Ганса Гольбейна Младшего. За неприятным господином вошли 
двое молодых людей крепкого телосложения и встали по обе стороны двери. 
Не поздоровавшись и даже не поклонившись даме, Генрих VIII сказал: 
- Борзеешь, Вовчик? Пыпу запомоить хочешь? Пыпу еще никто не помоил, а кто пробовал - 
долго плакал. 
- С кем имею честь? - неприязненно осведомился Константин Львович, разглядывая странного 
гостя в упор. 
Генрих VIII зло улыбнулся одними губами. 
- Ах, ты по понтам? Зря, Вован. Твои быки у моих на мухе. Так что давай без геморроя. 
Прелестное создание, очаровательно прижимавшееся упругим телом к спине Константина 
Львовича, пролепетало с дрожью в голосе: 
- Мальчики, вы тут разбирайтесь, а я пойду, ладно? 
- Стой, где стоишь, лярва, - шикнул на нее Генрих VIII. - И без базара, а то ноги 
выдерну. 
У Луцкого потемнело в глазах. В его присутствии никогда еще так не оскорбляли даму! 
Константин Львович шагнул вперед, отвесил наглецу две звонких пощечины и тихим от ярости 
голосом процедил: 
- За такое платят кровью! Я пришлю вам своих секундантов. Завтра же. 
Наглый господин схватился за битую щеку и весь побелел. 
- Ты че беспредельничаешь? Че кошмаришь? - воскликнул он и попятился. - Кровью, блин. 
Мочилов пришлю... Из-за паршивой аренды? Неадекватно себя ведешь, Вова. 
Судя по всему, принимать вызов этот жалкий трус не собирался. 
- Как угодно, - пожал плечами Константин Львович, глядя на противника с гадливым 
презрением. - Но вам придется извиниться перед дамой. 
- Не бери в падлу, цыпа, - немедленно обратился Генрих VIII к чаровнице. - Типа ай эм 
сорри. 
- А теперь вон отсюда, - бросил ему Луцкий и отвернулся. 
Барышня восхитительнейшим манером преобразилась - ее необычайно длинные и черные ресницы 
трепетали, а глаза светились таким восторгом, что было бы просто глупо не воспользоваться 
моментом. Константин Львович наклонился и жарко поцеловал тонкую белую руку. И - великий 
признак - красавица ее не отняла. О! 
- Хрен с ним с бартером, - сказала она звонко. - Едем в твое Отрадное, Вовик! Только 
давай сначала где-нибудь как бы поужинаем, а то я жутко голодная - на самом деле за вечер 
только одну канапешку цапнула. 
Полчаса спустя стремительное авто доставило Константина Львовича и Клавдию Владленовну 
(так звали умопомрачительную барышню) в ресторацию, где играла экзотическая музыка, а по 
потолку скользили красивые разноцветные пятна. 
Луцкий принялся осторожно выведывать у спутницы, как сложилась история отечества в 
двадцатом столетии. 
- Валенок ты раменский, - ласково молвила Клавдия Владленовна, глядя на него влюбленными 
глазами. - Чему тебя только в школе учили? Ничего, я сделаю из тебя человека. 
И порассказала про минувший век такое, что Константин Львович мысленно возблагодарил 
Господа, Который в щедром Своем милосердии перенес раба Божьего Луцкого из 1900 года 
сразу в 2000-ый. 
Время от времени Константин Львович прерывал импровизированный урок истории, целуя 
Клавдии Владленовне ручку. Во время очередного восхитительного антракта до него донесся 
обрывок разговора двух немцев, сидевших за соседним столиком. 
- А вы говорили, герр профессор, что "новые русские" грубы и неотесаны, - сказал один. 
Второй ответил: 
- Очевидно, герр Штубе, это один из так называемых "новых новых русских". Я читал о них в 
"Франкфуртер альгемайне". 
8.
- Че, и бубль-гама у вас нет? - недоверчиво спросил Вован, почесывая мохнатый бампер (не 
свой, Костяшкин - свой, с татухой, остался дома, в двухтысячном годе). 
- Что, милый? - не въехала Анька, елозя щекой по его плечу. 
Он задвигал челюстями, типа жует, потом чпокнул губами, типа лопанул пузырь, но она все 
равно не врубилась - засмеялась тоненько так, звонко, как пейджер, и у Вована внутри 
потеплело. Он зацепил пальцем ее сиротский чулочек, свисавший с койки, и жалостно поцокал 
языком: 
- Как бомжиха - в шкарпетках на ленточке. Че я, в натуре на колготки не набашляю? 
- На что, на что? 
Блин, у них тут и колготок не было! Вообще ни хрена моржовича: ни баночной жбанки, ни 
лифчиков, ни "марса" со "сникерсом". Полный голяк. 
Мазы открывались такие, что дух захватывало. На каждом углу лохотронов понаставить - это 
перво-наперво, пальцевал сам с собой Вован. Пацанов найти без проблем, у них тут 
пролетариев до утопа. Потом - "макдональдсов" понатыкать: ну там типа квас, булка с 
колбасером, туда-сюда. Народ небалованый, схавают. А после можно и заводик чипсовый 
забабахать. 
Так, спокуха, тормознул себя Вован, чтоб не зарываться. Где взять бабок на раскрутку? 
- У твоего попа в натуре сбашлять можно? - спросил он Нюську. - Скажи ему, Костяха не 
крысятник, не соскочит. 
Бабца была, конечно, супер, но на мозги не хакамада - простой вопрос, а долго не 
догоняла. Зато когда усекла, здорово Вована обнадежила: 
- Если я скажу, что деньги нужны для дела, папа, разумеется, даст. Только он считает, что 
вкладывать капиталы в российскую промышленность неразумно. У нас в империи слишком 
неспокойно. Папа опасается революции и хочет перевести дело в Америку. 
- Какая, блин, революция! - зауродило Вована. - Тут такие бабки ломятся! Не пузырься, 
Анька, прорвемся. Короче, тут у вас пахан один есть, в большом авторитете, кликуха - 
Ильич. Не слыхала? Чуть что не по нем, на БМП залазит и все, такая идет мочиловка - 
сливай воду, я по телеку видел. Забью с ним стрелку, обкатаем вопрос, сговоримся насчет 
лаве. Буду отстегивать его пацанам сколько положено. На кой им революция, они ж не лохи. 
Держись Костика, Нюсек, за ним не пропадешь. 
- Обожаю тебя безумно, - сказала умотная Нюрка и всосала Вовану чмоку прямо в губешник.