поклона тоже воздержался. Ждал, что последует дальше. Гукмасов обернулся к нему:
       - А это, господин Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, 
адъютант поручик князь Эрдели, адъютант штабс-капитан князь Абадзиев, ординарец ротмистр 
Ушаков, ординарец корнет барон Эйхгольц, ординарец корнет Галл, ординарец сотник Марков.
       - Я не запомню, - сказал на это Эраст Петрович.
       - Это и не понадобится, - отрезал Гукмасов. - А всех этих господ я вам представил, 
потому что вы обязаны дать нам объяснение.
       - Обязан? - насмешливо переспросил Фандорин. - Однако!
       - Да, сударь. Извольте объяснить при всех, чем были вызваны оскорбительные 
расспросы, которым вы подвергли меня в присутствии обер-полицеймейстера.
       Голос есаула был грозен, но коллежский асессор сохранил безмятежность, и даже 
всегдашнее его легкое заикание вдруг исчезло.
       - Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, что смерть Михаила Дмитриевича Соболева - 
событие государственной важности и даже более того, исторического масштаба. Это раз. - 
Фандорин укоризненно улыбнулся. - Вы же, Прохор Ахрамеевич, морочили нам голову, причем 
весьма неуклюже. Это два. Я имею поручение от князя Долгорукого разобраться в сем деле. 
Это три. И, можете быть уверены, разберусь, вы меня знаете. Это четыре. Или все-таки 
расскажете правду?
       Кавказский князь в белой черкеске с серебряными газырями - вот только вспомнить 
бы, который из двух - вскочил с дивана.
       - Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, эта штафирка над нами издевается! 
Проша, клянусь матерью, я его сейчас...
       - Сядь, Эрдели! - гаркнул Гукмасов, и кавказец тут же сел, нервно дергая 
подбородком.
       - Я вас действительно знаю, Эраст Петрович. Знаю и уважаю. - Взгляд есаула был 
тяжел и мрачен. - Уважал вас и Михал Дмитрич. Если вам дорога его память, не суйтесь вы в 
это дело. Только хуже сделаете.
       Фандорин ответил столь же искренне и серьезно:
       - Ежели бы это касалось только меня и моего праздного любопытства, то я непременно 
исполнил бы вашу просьбу, но тут, извините, не могу - служба.
       Гукмасов хрустнул за спиной сцепленными пальцами, прошелся по комнате, тренькая 
шпорами. Вновь остановился перед коллежским асессором.
       - Ну, так и я не могу. Не могу допустить, чтобы вы продолжили разбирательство. 
Полиция - пускай, но только не вы. Ваши таланты, господин Фандорин, здесь слишком 
некстати. Учтите, я остановлю вас любыми средствами, невзирая на прошлое.
       - Например, какими же, Прохор Ахрамеевич? - холодно осведомился Эраст Петрович.
       - Да вот отличное средство! - снова встрял поручик Эрдели, вскакивая. - Вы, 
милостивый государь, оскорбили честь офицеров 4-го корпуса, и я вызываю вас на дуэль! 
Стреляться здесь и сейчас! Насмерть, через платок!
       - Насколько я помню дуэльный артикул, - сухо произнес Фандорин, - условия поединка 
определяет тот, кого вызвали. Я, так и быть, сыграю с вами в эту глупую игру, но позже, 
когда закончу расследование. Можете присылать секундантов, я остановился в 20-ом нумере. 
До свиданья, господа.
       Он хотел было повернуться, но Эрдели с криком "Так я заставлю же тебя стреляться!" 
подскочил к нему и хотел влепить пощечину. Эраст Петрович с удивительной ловкостью 
перехватил занесенную для удара руку и сжал запястье князя двумя пальцами - вроде бы 
несильно, но у поручика от боли перекосилось лицо.
       - Мэррзавец! - фальцетом вскричал кавказец и замахнулся левой рукой. Фандорин 
оттолкнул неугомонного князя и брезгливо сказал:
       - Не трудитесь. Будем считать, что пощечина уже нанесена. Я сам вызываю вас и 
заставлю заплатить за оскорбление кровью.
       - Вот и отлично, - впервые разомкнул уста флегматичный штаб-офицер, которого 
Гукмасов представил как подполковника Баранова. - Называй свои условия, Эрдели.
       Потирая запястье, поручик ненавидяще процедил:
       - Стреляемся сейчас. Через платок.
       - Как это - через платок? - с интересом спросил Фандорин. - Я слышал про этот 
обычай, но, признаться, деталей не знаю.
       - Очень просто, - любезно сказал ему подполковник. - Противники берутся свободной 
рукой за два противуположных конца обычного платка. Да вот хоть мой возьмите, он чистый. 
- И Баранов извлек из кармана большой носовой платок в красно-белую клетку. - Берут 
пистолеты. Гукмасов, где твои лепажи?
       Есаул взял со стола продолговатый футляр, видно, приготовленный заранее, и откинул 
крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.
       - Противники по жребию берут пистолет, - миролюбиво улыбаясь, продолжил Баранов. - 
Целятся - хотя с такого расстояния что же целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, 
и всё.
       - По жребию? - переспросил Фандорин. - То есть один пистолет заряжен, а второй нет?
       - Разумеется, - кивнул подполковник. - В том-то и смысл. Иначе это была бы не 
дуэль, а двойное самоубийство.
       - Что ж, - пожал плечами коллежский асессор. - Тогда мне жаль поручика. Не было 
случая, чтобы я проиграл по жребию.
       - На все воля божья, а говорить так дурная примета, сглазите, - наставительно 
заметил Баранов.
       Пожалуй, все-таки он здесь главный, а не Гукмасов, подумал Эраст Петрович.
       - Вам нужен секундант, - сказал угрюмый есаул. - Если угодно, то, как старый 
знакомец, могу предложить свои услуги. И не сомневайтесь, с жребием все будет честно.
       - А я и не сомневаюсь, Прохор Ахрамеевич. Что же до секундантства, то вы не 
годитесь. Если мне не повезет, слишком уж будет похоже на убийство.
       Баранов кивнул:
       - Он прав. Приятно иметь дело с умным человеком. Прав и ты, Прохор, он опасен. Что 
вы предлагаете, господин Фандорин?
       - Японский подданный в качестве секунданта вас устроит? Видите ли, я только 
сегодня прибыл в Москву и еще не успел обзавестись знакомствами...
       Коллежский асессор извиняющимся жестом развел руки.
       - Хоть папуасский, - воскликнул Эрдели. - Только давайте побыстрее начнем!
       - Будет ли врач? - спросил Эраст Петрович.
       - Врач не понадобится, - вздохнул подполковник. - С такого расстояния бьют 
насмерть.
       - Ну-ну. Я, собственно, не о себе, а о князе беспокоюсь...
       Эрдели возмущенно воскликнул что-то по-грузински и отошел в дальний угол.
       Эраст Петрович изложил суть дела в короткой записке, написанной диковинными 
значками сверху вниз и справа налево, и попросил отнести ее в двадцатый.
       Маса явился нескоро - минут через пятнадцать. Офицеры уже начали нервничать и, 
кажется, заподозрили коллежского асессора в нечестной игре.
       Появление секунданта оскорбленной стороны произвело изрядный эффект. Ради 
поединка, до которых Маса был большой охотник, он вырядился в парадное кимоно с высокими 
накрахмаленными плечами, надел белые носки и перепоясался своим лучшим поясом с узором в 
виде ростков бамбука.
       - Это еще что за макака! - невежливо изумился Эрдели. - Впрочем, плевать. К делу!
       Маса церемонно поклонился присутствующим, поднес хозяину на вытянутых руках