треклятую чиновничью шпажонку.
       - Вот ваш меч, господин.
       - Как же ты мне надоел со своим мечом, - вздохнул Эраст Петрович. - Я стреляюсь на 
пистолетах. Вон с тем господином.
       - Опять на пистолетах? - разочарованно спросил Маса. - Что за варварский обычай. И 
кого же вы убьете? Того волосатого человека? До чего же он похож на обезьяну.
       Свидетели поединка встали вдоль стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал над 
пистолетами и предложил противникам выбирать. Эраст Петрович подождал, пока Эрдели, 
перекрестившись, возьмет оружие и небрежно, двумя пальцами, подцепил второй пистолет.
       Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись за края платка и отдалились на 
максимально возможное расстояний, даже при вытянутых руках не превысившее трех шагов. 
Князь поднял пистолет на уровень плеча и прицелился противнику прямо в лоб. Фандорин же 
держал оружие у бедра и не целился вовсе, что на такой дистанции, впрочем, было 
совершенно излишним.
       - Раз, два, три! - быстро отсчитал есаул и подался назад.
       Пистолет князя сухо щелкнул курком, зато оружие Фандорина изрыгнуло злой язык 
пламени, и поручик с воем покатился по ковру, держась за простреленную правую руку и 
отчаянно матерясь.
       Когда вой сменился глухими стонами, Эраст Петрович назидательно произнес:
       - Этой рукой вы никогда больше не сможете раздавать пощечины.
       В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл дверь и сказал кому-то, что 
произошел досадный казус - поручик Эрдели разряжал пистолет и поранил руку. Раненого 
отправили на перевязку к профессору Веллингу, который, по счастью, еще не успел уехать за 
приспособлениями для бальзамирования, после чего все вернулись в номер к Гукмасову.
       - Что дальше? - спросил Фандорин. - Вы удовлетворены?
       Гукмасов покачал головой:
       - Дальше вы будете стреляться со мной На тех же условиях.
       - А потом?
       - А потом - если вам снова повезет - со всеми остальными, по очереди. Пока вас не 
убьют. Эраст Петрович, избавьте меня и моих товарищей от этого испытания. - Есаул смотрел 
молодому человеку в глаза чуть ли не с мольбой. - Дайте честное слово, что не станете 
участвовать в расследовании, и мы разойдемся друзьями.
       - Быть вашим другом счел бы за честь, но вы требуете невозможного, - ( печально 
произнес Фандорин. Маса шепнул ему на ухо:
       - Господин, я не понимаю, что вам говорит этот человек с красивыми усами, но 
чувствую опасность. Не разумнее ли будет напасть первыми и перебить этих самураев, пока 
они не изготовились? У меня в рукаве ваш маленький пистолет и еще тот кастет, который я 
купил себе в Париже. Очень хочется его опробовать.
       - Маса, оставь свои разбойничьи замашки, - ответил слуге Эраст Петрович. - Я буду 
драться с этими господами честно, по очереди.
       - О-о, тогда это надолго, - протянул японец и, отойдя к стене, сел на пол.
       - Господа, - попытался воззвать Фандорин к благоразумию офицеров, - поверьте мне, 
у вас ничего не выйдет. Только зря время потеряете...
       - Не надо лишних слов, - перебил его Гукмасов. - Ваш японец умеет заряжать 
дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.
       Противники снова разобрали пистолеты и натянули платок. Есаул был угрюм и 
решителен, у Фандорина же вид был скорее сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал 
Баранов) Гукмасов вхолостую щелкнул курком, а Эраст Петрович не выстрелил вовсе. 
Смертельно побледнев, есаул процедил:
       - Стреляйте, Фандорин, и будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто следующий. И 
забаррикадируйте дверь, чтоб не лезли! Не выпускайте его отсюда живым.
       - Вы не желаете меня выслушать, а зря, - сказал коллежский асессор, взмахнув 
заряженным пистолетом. - Я вам говорю, со жребием у вас ничего не выйдет. У меня редкий 
дар, господа, - ужасно везет в азартные игры. Необъяснимый феномен. Я уж давно свыкся. 
Очевидно все дело в том, что моему покойному батюшке столь же редкостно не везло. Я 
выигрываю всегда и в любые игры, и оттого терпеть их не могу. - Он обвел ясным взглядом 
хмурые лица офицеров. - Не верите? Вот видите империал? - Эраст Петрович достал из 
кармана золотой и протянул Эйхгольцу. - Бросайте, барон, а я угадаю, орел или решка.
       Оглянувшись на Гукмасова и Баранова, барон, молодой офицерик с едва пробивающимися 
усиками, пожал плечами и подбросил монету.
       Она еще вертелась в воздухе, а Фандорин уже сказал:
       - Не знаю... Ну, допустим, орел.
       - Орел, - подтвердил Эйхгольц и бросил еще раз.
       - Снова орел, - скучливо произнес коллежский асессор.
       - Орел! - воскликнул барон. - Ей-богу, господа, смотрите!
       - Ну-ка, Митя, еще, - сказал ему Гукмасов.
       - Решка, - приговорил Эраст Петрович, глядя в сторону.
       Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладонь барона Фандорин даже не 
взглянул.
       - Я же вам говорил. Маса, икоо. Овари да [Идем, Маса. Кончено (яп.)]. Прощайте, 
господа.
       Офицеры с суеверным ужасом смотрели, как чиновник и его японский слуга идут к 
двери.
       Бледный Гукмасов сказал вслед:
       - Фандорин, обещайте, что не используете свой детективный талант во вред отчизне. 
Здесь на карту поставлена честь России.
       Эраст Петрович помолчал.
       - Обещаю, Гукмасов, что ничего не сделаю против своей чести, и думаю, этого 
достаточно.
       Коллежский асессор скрылся за дверью, а Маса на пороге обернулся, церемонно 
поклонился офицерам в пояс и тоже был таков.
       
       Глава четвертая, в которой доказывается полезность архитектурных излишеств
       
       Номера "Англия" ничуть не уступали респектабельной "Дюссо" в великолепии 
убранства, а по архитектурной затейливости, пожалуй, и превосходили, однако же в пышности 
золоченых потолков и мраморных завитушек ощущалась некоторая сомнительность или, во 
всяком случае, неосновательность. Зато подъезд сиял электрическим светом, на три верхних 
этажа можно было доехать на лифте, а в вестибюле то и дело раздавался пронзительный 
трезвон модного чуда техники - телефона.
       Прогулявшись по широкому вестибюлю с зеркалами и сафьяновыми диванами, Эраст 
Петрович остановился у доски с именами постояльцев. Публика здесь жила попестрее, чем у 
Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако 
никакой певицы Ванды в этом перечне не обнаружилось.
       Фандорин присмотрелся к прислуге, шаставшей от стойки к лифту и обратно, и выбрал 
одного особенно расторопного полового со смышленой, подвижной физиономией.
       - А что же госпожа Ванда здесь больше не к-кварти-рует? - изобразив легкое 
смущение, спросил коллежский асессор.
       - Отчего же-с, проживают, - охотно откликнулся малый и, проследив за взглядом 
красивого господина, показал на доске пальцем. - Вот-с: "Г-жа Хельга Ивановна Холле", они