ради дела терпел.
       - Надо ложиться, - негромко сказал он. - Знаю, только десять часов. Все равно 
спать. Завтра рано. Будем менять квартиру.
       И оглянулся на белую дверь кабинета. Там сидел хозяин, приват-доцент Высшего 
технического училища Семен Львович Аронзон. В Москве планировали поместиться по другому 
адресу, но вышла неожиданность. Связная, встретившая боевиков в условленном месте, 
предупредила, что туда нельзя. Про инженера Ларионова, чья явка, только что стало 
известно: агент Охранки.
       Грин, которого еще пошатывало после дрезины, сказал связной (у нее была странная 
кличка - Игла):
       - Плохо работаете, москвичи. Агент на явке - это провалить всю Боевую Группу.
       Сказал без злобы, констатируя факт, но Игла обиделась.
       Про нее Грину было мало что известно. Кажется, из богатой семьи. Сухая долговязая 
барышня-перестарок. Бескровные поджатые губы, тусклые волосы, уложенные на затылке в 
тугой узел. В революции таких много.
       - Если б мы плохо работали, то не раскрыли бы Ларионова, - огрызнулась Игла. - 
Скажите, Грин, а вам непременно нужна квартира с телефонной связью? Это не так просто.
       - Знаю, но телефон обязательно. Срочно связаться, сигнал тревоги, предупредить, - 
объяснил он, мысленно давая себе зарок впредь в важных делах обходиться только 
собственными ресурсами, без помощи партии.
       - Тогда придется определить вас на один из резервных адресов, к кому-нибудь из 
сочувствующих. Москва не Петербург, собственный телефон имеется у немногих.
       Так группа и попала на постой к приват-доценту. Про него Игла сказала, что он 
скорее либерал, чем революционер, и террористических методов не одобряет, но это ничего, 
человек честный, передовых взглядов и в помощи не откажет, а в подробности его посвящать 
ни к чему.
       Проводив Грина и его людей в хороший доходный дом на Остоженке (просторная 
квартира на самом верхнем этаже, а это ценно, потому что ход на крышу), связная, прежде 
чем уйти, коротко и деловито объяснила нервничающему хозяину элементарные правила 
конспирации:
       - Ваш дом - самый высокий в этой части города, это удобно. Мне из мезонина видно 
ваши окна в бинокль. Если все спокойно, шторы в гостиной не задергивайте. Две задернутые 
шторы - провал. Одна задернутая штора - сигнал тревоги. Я вам протелефонирую, спрошу 
профессора Брандта. Вы ответите или: "Вы ошиблись, это другой номер" - и тогда я 
немедленно приду, или: "Вы ошиблись, это номер приват-доцента Аронзона" - и тогда я 
пришлю на выручку боевой отряд. Запомните?
       Аронзон, побледнев, кивнул, а когда Игла ушла, промямлил, что "товарищи" могут 
распоряжаться квартирой по своему усмотрению, что - прислугу он отпустил, а сам, если 
понадобится, будет у себя в кабинете. Так ни разу за полдня оттуда и не выглянул. Одно 
слово - "сочувствующий". Нет, две недели здесь нельзя, сразу решил Грин. Надо завтра же 
сменить адрес.
       - Чего спать-то? - пожал плечами Рахмет. - То есть вы, господа хорошие, как 
хотите, а я бы к иуде Ларионову наведался. Пока не сообразил, что раскрыт. Кажется, 
Поварская, двадцать восемь? Не так далеко.
       - Правда! - горячо поддержал его Снегирь. - И я бы пошел. А еще лучше я один, 
потому что вы свое сегодня уже сделали. Я справлюсь, честное слово! Он откроет дверь, я 
спрошу: "Вы инженер Ларионов?" Это чтобы по ошибке невиновного не убить. А потом скажу: 
"Получи, предатель". Выстрелю в сердце - три раза, чтоб наверняка, и убегу. Пара пустяков.
       Рахмет, запрокинув голову, звонко расхохотался:
       - Пара пустяков, как же! Ты выстрели, попробуй. Я когда на плацу фон Боку в упор 
шандарахнул, у него глазенапы из орбит выскочили, ей-богу! Два таких красных шара. Долго 
потом по ночам снилось. Просыпался весь в холодном поту. Пара пустяков...
       Грин подумал: а Шверубович с растекающимся лицом тебе не снится?
       - Ничего, если ради дела, то можно, - решительно заявил Снегирь, побледнев и тут 
же, без всякого перехода, залившись краской. Ему и прозвище досталось из-за вечного 
румянца и светлого пушка на щеках. - Ведь он, гад, своих предавал.
       Снегиря Грин знал давно, много дольше, чем остальных. Особенный был мальчик, 
драгоценной породы. Сын повешенного цареубийцы и народоволки, умершей в каземате от 
протестной голодовки. Рожден от невенчанных родителей, в церкви не крещен, воспитан 
товарищами отца и матери. Первый свободный человек будущей свободной России. Без мусора в 
голове, без мути в душе. Когда-нибудь подобные мальчики станут самыми обычными, но сейчас 
он был такой один, ценнейший продукт мучительной эволюции, и поэтому Грину очень не 
хотелось брать Снегиря в группу.
       А как не возьмешь? Три года назад, когда Грин после побега с каторги долгим, 
кружным путем двигался вокруг света домой - через Китай, Японию, Америку, - пришлось 
задержаться в Швейцарии. Сидел без дела, ждал эстафеты через границу. Снегиря же 
только-только переправили из России, где арестовали его очередных опекунов. В Цюрихе 
заниматься пареньком было некому. Попросили Грина, он согласился, потому что никакой 
другой пользы партии в то время принести не мог. Эстафета задерживалась, потом вовсе 
провалилась. Пока наладили новую, миновал целый год.
       Почему-то мальчишка был Грину не в тягость, даже наоборот. Может, оттого, что 
впервые за долгое время пришлось заботиться не обо всем человечестве, а об одном 
человеке. Даже не человеке еще, недоростке.
       Однажды, после серьезного, обстоятельного разговора, Грин дал воспитаннику 
обещание: когда Снегирь подрастет, приобщить его к своей работе, чем бы в ту пору Грин ни 
занимался. Боевой Группы тогда еще и в помине не было, а то бы такого не пообещал.
       Потом вернулся на родину, занялся делом, о мальчугане вспоминал часто, но про 
обещание, конечно, и думать забыл. А два месяца назад в Литере, на конспиративной 
квартире, привели к нему Снегиря - познакомьтесь, товарищ Грин, молодое пополнение из 
эмиграции. Снегирь смотрел обожающими глазами, про обещание заговорил чуть не с первой же 
минуты. Деваться было некуда - отказываться от своего слова Грин не умел.
       Берег он пока мальчика, до дела не допускал, но вечно так продолжаться не могло. В 
конце концов Снегирь уже взрослый, восемнадцатый год. Грину на железнодорожном мосту было 
столько же.
       Еще не сейчас, сказал он себе минувшей ночью, когда готовились к акции. В 
следующий раз. И приказал Снегирю отправляться в Москву - якобы проверить связь.
       Цвета Снегирь нежного, персикового. Какой из него боевик. Хотя бывает, что из 
таких истинные герои и получаются. Надо бы устроить парню боевое крещение, но не с казни 
же изменника начинать.
       - Никто никуда, - веско сказал Грин. - Всем спать. Я сторожу первый. Через два 
часа Рахмет. Разбужу.
       - Э-эх, - улыбнулся бывший корнет. - Всем ты, Грин, хорош, только скучный. Тебе бы 
не террором заниматься, а в банке служить, счетоводом.
       Но спорить не стал, знал, что бесполезно.
       Бросили жребий. Рахмету выпало спать на кровати, Емеле на диване, Снегирю на 
свернутом одеяле.
       Минут пятнадцать из-за двери спальни доносились голоса и смех, потом стало тихо. 
Тогда из кабинета выглянул хозяин, блеснул в полумраке золотым пенсне, неуверенно 
пробормотал:
       - Добрый вечер.