Всё, что предпринял статский советник далее, было проделано стремительно и без 
малейших колебаний, будто он действовал не по наитию, а исполнял ясный, тщательно 
разработанный план.
       Отъехав на полсотни шагов, Фандорин привязал поводья к тумбе, сбросил доху и шапку 
в сани, сунул шпажонку под сиденье, а сам вернулся обратно к решетке. Выждав, пока улица, 
и без того немноголюдная, совсем опустеет, он ловко вскарабкался по решетке и спрыгнул 
наземь с внутренней стороны.
       Быстро перебежал через двор к флигелю и оказался аккурат под окном с открытой 
форточкой. Эраст Петрович постоял без движения, прислушиваясь. Потом без видимого усилия 
вскарабкался на подоконник и, сжавшись, пролез в маленькое прямоугольное отверстие, что, 
несомненно потребовало виртуозной гуттаперчивости.
       Труднее всего было спуститься на пол, не произведя никакого шума, однако чиновнику 
удалось и это. Он увидел, что находится на кухне, маленькой, но опрятной и славно 
натопленной. Тут опять понадобилось прислушиваться, потому что из глубины флигеля 
доносились голоса. Определив направление звука, Эраст Петрович достал из поясной кобуры 
свой "герсталь-баярд" и бесшумно двинулся по коридору.
       
       * * *
       
       Опять, во второй раз за день, Эраст Петрович подсматривал и подслушивал через 
приоткрытую дверь, но теперь ни смущения, ни угрызений совести не испытывал - только 
охотничий азарт и трепет радостного предвкушения. Не все сердечному другу Глебу 
масленица, и поучиться у Фандорина он может не только тому, как карту угадывать.
       В комнате были трое. Давешняя женщина с гладкими волосами сидела у стола, 
вполоборота к двери, и производила странные манипуляции: зачерпывала маленькой ложечкой 
из банки серую студенистую массу и очень осторожно, по несколько капель перекладывала в 
узкую жестянку вроде тех, в которых продают оливковую эссенцию или помидорную пасту. 
Рядом стояли и другие жестянки, как узкие, так и обыкновенные, полуфунтовые. Делает 
метательные снаряды, догадался статский советник, и его радость несколько померкла. 
"Герсталь" пришлось убрать. Вряд ли получится произвести арест - достаточно женщине 
дернуться от испуга или неожиданности, и от флигеля останутся одни обломки. В разговоре 
бомбистка не участвовала, беседу вели двое остальных.
       - Ты просто сумасшедший, - потерянно произнесла приезжая. - У тебя от подпольной 
работы сделалась самая настоящая мания преследования. Раньше ты таким не был. Если уж ты 
и меня подозреваешь...
       Сказано это было таким убедительным, искренним тоном, что, если бы Эраст Петрович 
собственными глазами не видел барышню в обществе Пожарского, то непременно ей бы поверил. 
Брюнет с неподвижным, чеканным лицом при встрече на вокзале не присутствовал, и все же в 
его голосе звучала непоколебимая уверенность.
       - Не подозреваю. Знаю. Записки подбрасывали вы. Не знал только, заблуждение или 
провокация. Теперь вижу - провокация. Вопроса два. Первый: кто. Второй... - Главарь 
террористов запнулся. - Почему, Жюли? Почему? ...Ладно. На второй можете не отвечать. Но 
первый непременно. Иначе убью. Сейчас. Если скажете, тогда не убью. Партийный суд.
       Было ясно, что это не пустая угроза. Эраст Петрович приоткрыл дверь чуть шире и 
увидел, что "сотрудница" Пожарского с ужасом смотрит на кинжал, зажатый в руке боевика.
       - Ты можешь меня убить? - Голос агентки жалобно дрогнул. - После того, что между 
нами было? Неужто ты забыл?
       Та, что изготавливала снаряды, звякнула чем-то стеклянным, и Эраст Петрович, 
мельком повернувшийся на звук, увидел, что она закусила губу и побледнела.
       Грин же, наоборот, покраснел, но металла в его голосе не убавилось.
       - Кто? - повторил он. - Только правду... Нет? Тогда...
       Он крепко взял красотку левой рукой за шею, правую же отвел для замаха.
       - Пожарский, - быстро сказала она. - Пожарский, вице-директор Департамента 
полиции, а теперь московский обер-полицеймейстер. Не убивай меня, Грин. Ты обещал!
       Суровый человек, кажется, был потрясен ее признанием, но кинжал спрятал.
       - Зачем ему ? - спросил он. - Не понимаю. Вчера понятно, но раньше?
       - Об этом меня не спрашивай, - пожала плечами Жюли.
       Поняв, что немедленная смерть ей не грозит, она что-то очень уж быстро успокоилась 
и даже стала поправлять прическу.
       - Я вашими играми в казаки-разбойники не интересуюсь. Вам, мальчишкам, только 
бегать друг за другом, из пугачей палить и бомбы бросать. Нам бы, женщинам, ваши заботы.
       - А в чем ваша забота? - Грин смотрел на нее тяжелым, недоумевающим взглядом. - 
Что в вашей жизни главное?
       Тут уж удивилась она:
       - Как что? Любовь, конечно. Важнее этого ничего нет. Вы, мужчины, уроды, потому 
что этого не понимаете.
       - Из-за любви? - медленно выговорил самый опасный российский террорист. - Снегирь, 
Емеля, остальные? Из-за любви?
       Жюли наморщила носик:
       - А из-за чего же еще? Мой Глеб тоже урод, такой же, как ты, хоть играет не за 
разбойников, а за казаков. Что просил, то я и делала. Мы, женщины, если любим, то всем 
сердцем, и тогда уж ни на что не оглядываемся. Пускай хоть весь мир летит к черту.
       - Сейчас проверю, - сказал вдруг Грин и снова вынул кинжал.
       - Ты что?! - взвизгнула "сотрудница", отскакивая. - Я же призналась! Что еще 
проверять?
       - Кого вы больше любите, его или себя. Террорист шагнул к ней, а она попятилась к 
стене и вскинула руки.
       - Сейчас вы протелефонируете своему покровителю и вызовете его сюда. Одного. Да 
или нет?
       - Нет! - крикнула Жюли, скользя вдоль стены. - Ни за что!
       Она достигла угла и вжалась в него спиной. Грин молча приблизился, держа кинжал 
наготове.
       - Да, - произнесла она слабым голосом. - Да, да. Хорошо... Только убери это.
       Обернувшись к сидящей женщине, которая все так же размеренно делала свою опасную 
работу, Грин приказал:
       - Игла, справься, каков номер обер-полицеймейстерства.
       Носительница странного прозвища - та самая связная, о которой рассказывал 
Рахмет-Гвидон, - отложила незаконченную бомбу и встала.
       Эраст Петрович воспрял духом и приготовился действовать. Пусть Игла отойдет от 
смертоносного стола хотя бы на десять шагов. Тогда толкнуть дверь; в три, нет, в четыре 
прыжка преодолеть расстояние до Грина; оглушить его ударом ноги в затылок, а если успеет 
обернуться, то в подбородок; развернуться к Игле и отрезать ее от стола. Непросто, но 
выполнимо.
       - Сорок четыре двадцать два, - всхлипнув, сказала Жюли. - Легкий номер, я 
запомнила.
       Увы, Игла так и осталась возле своих бомб.
       Телефонного аппарата Фандорину было не видно, но, очевидно, он находился здесь же, 
в комнате, потому что Грин, снова убрав кинжал, показал рукой куда-то в сторону:
       - Вызывайте. Скажите, очень срочно. Выдадите - убью.
       - "Убью, убью", - усмехнулась Жюли. - Какой ты, Гринчик, скучный. Хоть бы вышел из