себя, закричал, ногами затопал.
       Какие быстрые переходы от страха и отчаянности к нахальству, подумал статский 
советник. Редкостная особа.
       И оказалось, что он еще недооценил ее дерзость.
       - Значит, меня ты называешь на "вы", а ее на "ты"? - кивнула она на Иглу. - 
Так-так. Занятная у вас парочка. Посмотреть бы, как вы милуетесь. То-то, наверно, железка 
о железку лязгает. Любовь двух броненосцев.
       Осведомленный о распущенности нравов, характерной для нигилистической среды, 
статский советник этому сообщению нисколько не удивился, но Игла вдруг пришла в 
необычайное возбуждение - хорошо хоть стояла, а не сидела над бомбами.
       - Что вы знаете про любовь! - крикнула она звенящим голосом. - Один миг нашей 
любви стоит больше, чем все ваши амурные похождения вместе взятые!
       Красотке, кажется, было что на это ответить, но Грин решительно взял ее за плечо и 
подтолкнул к невидимому аппарату.
       -Ну!
       Далее Жюли скрылась из поля зрения Фандорина, однако ее голос был отлично слышен.
       - Центральная? Барышня, сорок четыре двадцать два, - сказал голос безо всякого 
выражения, а секунду спустя заговорил по-другому: напористо, властно. - Кто? Дежурный 
адъютант Келлер? Вот что, Келлер, мне немедленно нужен Глеб Георгиевич. Очень срочно... 
Жюли, этого довольно. Он поймет... Ах, так? ...Да, непременно.
       Звяканье трубки о рычаг.
       - Еще не прибыл. Адъютант сказал, что ожидается не позднее, чем через четверть 
часа. Что делать?
       - Через четверть часа позвоните еще, - сказал Грин.
       Эраст Петрович беззвучно попятился от двери, потом обернулся и быстро покинул дом 
- тем же путем, каким вошел.
       Рыжая стояла на том же месте, только доху с треухом кто-то успел прибрать - знать, 
плохо лежали.
       Интересную картину могла наблюдать воскресная публика, гуляющая по Пречистенскому 
бульвару: мчались мимо извозчичьи сани, а в них стоял солидный господин, в мундире и при 
орденах, по-разбойничьи свистел и настегивал кнутом неказистую мохнатую лошадку.
       Еле успел. Столкнулся с Пожарским в дверях обер-полицеймейстерства. Князь был 
возбужден и явно спешил, нежданной встрече не обрадовался. Бросил на ходу:
       - После, Эраст, после. Ключевой момент настает! Однако статский советник ухватил 
высокое начальство железными пальцами за рукав и подтянул к себе.
       - Для вас, господин Пожарский, ключевой момент уже настал. Пойдемте-ка в кабинет.
       Поведение и тон произвели должное впечатление. Глеб Георгиевич взглянул на 
Фандорина с любопытством.
       - Как, мы снова на "вы"? Эраст, судя по блеску в глазах, ты узнал что-то очень 
интересное. Хорошо, пойдем. Но не долее пяти минут. У меня неотложное дело.
       Князь всем своим видом давал понять, что времени на долгие объяснения у него нет, 
сам не сел и Фандорину не предложил, хотя мебель в кабинете уже расчехлили. Эраст 
Петрович, впрочем, садиться и не собирался, ибо был настроен воинственно.
       - Вы - провокатор, двойной агент, государственный преступник, - сказал он в 
холодном бешенстве, проскочив и "п", и "д", и "г" без единой запинки. - Это не Диана, а 
вы сообщались с террористами из Боевой Группы посредством писем. Вы погубили Храпова, вы 
сообщили боевикам про Петросовские бани, и про сугроб нарочно сказали неправильно, хотели 
от меня избавиться. Вы предатель! Предъявить доказательства?
       Глеб Георгиевич смотрел на статского советника все с тем же выражением 
любопытства, с ответом не торопился.
       - Пожалуй, не нужно, - ответил он, подумав. - Верю, что доказательства у тебя 
есть, а времени на препирательства я не имею. Мне, конечно, очень интересно, как ты 
докопался, но это ты мне расскажешь как-нибудь после. Так и быть, продлеваю 
продолжительность нашей беседы с пяти минут до десяти, но больше не смогу. Так что 
переходи сразу к делу. Ладно, я провокатор, двойной агент и предатель. Я устроил убийство 
Храпова и целый ряд других замечательных штук вплоть до пары покушений на самого себя. 
Что дальше? Чего ты хочешь?
       Эраст Петрович опешил, так как готовился к долгим и упорным запирательствам. И от 
этого вопрос, который он собирался задать в самую последнюю очередь, прозвучал жалковато, 
да еще и с заиканием:
       - Но з-зачем? З-зачем вам понадобилась вся эта интрига?
       Пожарский заговорил жестко, уверенно:
       - Я - человек, который может спасти Россию. Потому что я умен, смел и лишен 
сантиментов. Мои враги многочисленны и сильны: с одной стороны, фанатики бунта, с другой 
- тупые и косные боровы в генеральских мундирах. Долгое время у меня не было ни связей, 
ни протекций. Я бы все равно выбился наверх, но слишком поздно, а время уходит, его у 
России осталось совсем мало. Вот почему я должен торопиться. БГ - мое приемное дитя. Я 
выпестовал эту организацию, обеспечил ей имя и репутацию. Она дала мне уже всё, что 
могла, теперь пришло время поставить в этой истории точку. Сегодня я уничтожу Грина. 
Слава, которую я создал этому несгибаемому господину, поможет мне подняться еще на 
несколько ступеней, приблизит меня к конечной цели. Вот суть, коротко и без 
украшательств. Довольно?
       - И все это вы делали ради спасения России? - спросил Фандорин, но его сарказм на 
собеседника не подействовал.
       - Да. И, разумеется, ради самого себя. Я себя от России не отделяю. В конце 
концов, Россия создана тысячу лет назад одним из моих предков, а другой триста лет назад 
помог ей возродиться. - Пожарский сунул руки в карманы пальто, покачался на каблуках. - И 
не думай, Эраст, что я боюсь твоих разоблачений. Что ты можешь сделать? В Петербурге у 
тебя никого нет. Твой московский покровитель низвергнут. Никто тебе не поверит, никто 
тебя не услышит. Кроме косвенных улик и предположений ты ничем располагать не можешь. 
Обратишься в газеты? Не напечатают. У нас, слава Богу, не Европа. Знаешь, - доверительно 
понизил голос Глеб Георгиевич, - у меня в кармане револьвер, и нацелен он тебе в живот. Я 
мог бы застрелить тебя. Прямо сейчас, в этом кабинете. Объявил бы, что ты агент 
террористов, что ты связан с ними через твою евреечку и пытался меня убить. При нынешнем 
положении дел мне это легко сойдет с рук, еще и награду получу. Но я противник излишеств. 
Тебя незачем убивать, потому что ты мне действительно не опасен. Выбирай, Эраст: или 
играешь со мной, по моим правилам, или выставляешь себя дураком. Впрочем, есть и третий 
путь, который, возможно, подходит тебе более всего. Промолчи и тихо уйди в отставку. По 
крайней мере сохранишь достоинство, которое тебе так дорого. Так что ты выбираешь? 
Играешь, дуришь или молчишь?
       Статский советник сделался бледен, брови задвигались вверх и вниз, задергался 
тонкий ус. Князь не без насмешки наблюдал за этой внутренней борьбой, спокойно ожидая ее 
исхода.
       - Ну?
       - Хорошо, - тихо молвил Эраст Петрович. - Раз ты этого хочешь, я п-промолчу...
       - Вот и прелестно, - улыбнулся триумфатор, взглянув на часы. - Десять минут не 
понадобилось, хватило и пяти. А насчет игры подумай. Не зарывай таланта в землю, не 
уподобляйся ленивому и лукавому рабу, о котором пишет Святой Матфей.
       С этими словами обер-полицеймейстер направился к двери.
       Фандорин дернулся, открыл было рот остановить его, но вместо окрика с его уст