У стен Чудова монастыря статскому советнику повстречался поручик Смольянинов, тоже 
в парадном мундире, раскрасневшийся больше обычного.
       - Здравствуйте, Эраст Петрович! - воскликнул он. - Представляться? Эк вас 
поздно-то. Не иначе повышение получите.
       Фандорин чуть пожал плечами, вежливо спросил:
       - А ваши уже п-представились? И что?
       - В Охранном новация. Мыльников оставлен на прежней должности, а начальником 
назначен Зубцов. Это при чине титулярного советника, каково? Нам в Жандармское кого-то из 
Петербурга пришлют. Да мне все равно. Я, Эраст Петрович, рапорт подаю. Перехожу из 
корпуса в драгуны. Сейчас окончательно решил.
       Эраст Петрович нисколько не удивился, но все же спросил:
       - Что так?
       - Не понравилось мне, как его высочество о задачах государственной полиции 
говорил, - горячо произнес поручик. - Вы, говорит, должны внушать жителям страх и 
благоговение перед властью. Ваша задача вовремя уз-ревать плевелы и безжалостно их 
выдергивать, в наущение и назидание остальным. Говорит, один вид синего мундира должен 
повергать обывателя в оцепенение. Надо укрепить фундамент российской государственности, 
иначе нигилизм и вседозволенность его окончательно размоют.
       - Может быть, так оно и есть? - осторожно вставил Фандорин.
       - Очень возможно. Только я не желаю, чтобы мой вид повергал кого-то в оцепенение! 
- Смольянинов запальчиво дернул темляк шашки. - Меня учили, что мы должны искоренять 
беззаконие и защищать слабых, что Жандармский корпус - безупречно чистый платок, которым 
верховная власть утирает слезы страждущих! Статский советник участливо покачал головой:
       - Вам будет т-трудно в армии. Сами знаете, как офицеры относятся к жандармским.
       - Ничего, - упрямо тряхнул головой розовощекий офицер. - Сначала, конечно, станут 
нос воротить, а потом увидят, что я не какой-нибудь фискал. Как-нибудь приживусь.
       - Не сомневаюсь.
       Распрощавшись со строптивым адъютантом, Эраст Петрович ускорил шаг, потому что до 
назначенного времени оставалось менее десяти минут.
       
       * * *
       
       Аудиенция происходила не в кабинете, а в парадной гостиной - очевидно, для того, 
чтобы представлявшиеся ощущали высокое значение минуты. Ровно в половине шестого два 
важных лакея в париках с буклями распахнули створки дверей, дворецкий с раззолоченной 
булавой вошел первым и громогласно объявил:
       - Его высокородие статский советник Фандорин.
       Эраст Петрович еще у порога почтительно поклонился и лишь затем позволил себе 
рассмотреть августейшую особу. Симеон Александрович был разительно не похож на своего 
быкообразного брата. Сухопарый, стройный, с длинным надменным лицом, острой бородкой и 
напомаженными волосами, он скорее напоминал какого-то габсбургского принца из 
веласкесовских времен.
       - Здравствуй, Фандорин, - сказал его высочество. - Подойди.
       Отлично зная, что обращение к низшим на "ты" у членов царской фамилии является 
признаком благоволения, Эраст Петрович все же поморщился. Он подошел к великому князю и 
пожал белую ухоженную руку.
       - Вот ты каков. - Симеон Александрович разглядывал импозантного чиновника с 
одобрительным интересом. - Пожарский в своих докладах рекомендовал тебя самым лестным 
образом. Какая трагедия, что он погиб. Талантливейший был человек, беззаветно преданный 
мне и престолу.
       Генерал-губернатор перекрестился, но Фандорин не последовал его примеру.
       - Ваше императорское высочество, я должен сообщить вам некоторые п-подробности о 
действиях князя Пожарского в связи с делом Боевой Группы. Я составил рапорт на имя 
министра внутренних дел, в котором детальнейшим образом изложил всё, что...
       - Читал, - перебил его Симеон Александрович. - Министр счел необходимым переслать 
твою реляцию мне как московскому генерал-губернатору. Сделал приписку: "Полнейший бред и 
к тому же опасный". Но я хорошо знал покойного Пожарского, и потому поверил каждому 
твоему слову. Конечно, всё так и было. Ты проницателен и ловок. Пожарский на твой счет не 
ошибся, он превосходно разбирался в людях. Только вот рапорт писать не следовало. Это еще 
имело бы смысл, если бы соперник был жив. Но что за охота трепать дохлого льва?
       - Ваше в-высочество, моя записка была написана не для того. Я хотел обратить 
внимание высшего начальства на методы работы т-тайной государственной полиции..., - в 
смятении запротестовал Эраст Петрович, но великий князь снисходительным жестом остановил 
его.
       - Я, кстати, совершенно не сержусь на Глеба за его шалости. По-своему они даже 
остроумны. Я вообще очень многое позволяю тем, кто мне искренне предан, - с особенным 
нажимом сказал его высочество. - И у тебя еще будет возможность в этом убедиться. Что же 
до твоего рапорта, то я его разорвал и предал забвению. Ничего этого не было. Престиж 
власти важнее всего, в том числе и истины. Это тебе еще предстоит усвоить. Но твою 
дотошность я оценил по достоинству. Мне нужны такие помощники, как Пожарский и ты - 
умные, энергичные, предприимчивые, ни перед чем не останавливающиеся. Место подле меня 
освободилось, и я хочу, чтобы его занял ты.
       Статский советник, потрясенный "шалостями", утратил дар речи. Однако его 
высочество истолковал молчание иным образом и понимающе улыбнулся:
       - Хочешь знать, что именно я тебе предлагаю? Не прогадаешь, не бойся. Завтра же 
подпишу указ о назначении тебя московским обер-полицеймейстером, а это, если не ошибаюсь, 
двенадцать тысяч жалованья плюс четырнадцать тысяч представительских, плюс выезд и 
казенная резиденция, да еще особые фонды, которыми ты будешь рапоряжаться по своему 
усмотрению. Должность соответствует четвертому классу, так что в самом скором времени 
получишь генеральский чин. А камергерское звание я тебе выхлопочу незамедлительно, прямо 
к Пасхе. Ну что? Как говорят ваши московские купцы, по рукам?
       Великий князь раздвинул губы в улыбке и вновь протянул чиновнику узкую ладонь. 
Однако августейшая десница так и повисла в воздухе.
       - Знаете, ваше высочество, я решил оставить государственную службу, - сказал Эраст 
Петрович ясным, уверенным голосом, глядя вроде бы в лицо его императорскому высочеству, а 
в то же время словно и сквозь. - Мне больше по нраву частная жизнь.
       И, не дожидаясь конца аудиенции, направился к двери.



Файл из библиотеки  OCR Альдебаран: http://aldebaran.com.ru/
Борис АКУНИН:  СТАТСКИЙ СОВЕТНИК
92


Библиотека OCR Альдебаран:  http://www.aldebaran.com.ru/
1