потому что уже свернули в Большой Гнездниковский, и впереди показался неприметный 
двухэтажный дом зеленого цвета, в котором располагалось Московское охранное отделение.
       Человеку, не сведущему в хитросплетениях ветвей древа русской государственности, 
непросто было бы разобраться, в чем состоит различие между Охранным отделением и 
Губернским жандармским управлением. Формально первому надлежало заниматься розыском 
политических преступников, а второму - дознанием, но, поскольку в секретных 
расследованиях розыск от дознания бывает неотделим, оба ведомства делали одну и ту же 
работу: истребляли революционную язву всеми предусмотренными и непредусмотренными законом 
способами. И жандармы, и "охранники" были людьми серьезными, многократно проверенными, 
допущенными к сокровеннейшим тайнам, однако же Управление подчинялось штабу Отдельного 
жандармского корпуса, а Отделение - Департаменту полиции. Путаница усугублялась еще и 
тем, что руководящие чины Охранного нередко числились по Жандармскому корпусу, а в 
жандармских управлениях служили статские чиновники, вышедшие из Департамента. Очевидно, в 
свое время кто-то мудрый, опытный, придерживающийся не слишком лестного мнения о людской 
природе, рассудил, что одного надзирающего и приглядывающего ока для беспокойной империи 
маловато. Ведь недаром и человекам Господь выделил не по одной зенице, а по две. Двумя 
глазами и крамолу выглядывать сподручней, и риска меньше, что одинокое око слишком много 
о себе возомнит. Поэтому по давней традиции отношения между двумя ответвлениями тайной 
полиции складывались ревнивые и неприязненные, что свыше не только дозволялось, но даже, 
пожалуй, и поощрялось.
       В Москве извечная вражда между жандармами и "охранниками" до некоторой степени 
смягчалась единоначалием - и те, и другие подчинялись городскому обер-полицеймейстеру, - 
но здесь у обитателей зеленого дома имелось некоторое преимущество: обладая более мощной 
агентурной сетью, они лучше, чем их синемундирные коллеги, были осведомлены о жизни и 
настроениях большого города, а для начальства кто осведомленной, тот и ценнее. О 
некотором превосходстве Охранного косвенно свидетельствовала и сама дислокация Отделения 
- в непосредственной близости от резиденции обер-полицеймейстера, только пройти закрытым 
двором из одного черного хода в другой, а с Малой Никитской до полицмейстерова дома на 
Тверском бульваре было не менее четверти часа быстрого ходу.
       Однако из-за затянувшегося отсутствия главного полицейского начальства хрупкое 
равновесие между Малой Никитской и Гнездниковским нарушилось, о чем Эрасту Петровичу было 
хорошо известно. Поэтому инсинуации Сверчинского в адрес подполковника Бурляева и его 
подчиненных следовало воспринимать с известной долей осторожности.
       Фандорин толкнул неказистую дверь и оказался в темноватой передней с низким, 
потрескавшимся потолком. Не задерживаясь, статский советник кивнул молчаливому человеку в 
штатском (тот ответил почтительным поклоном) и по старинной витой лестнице поднялся на 
второй этаж. Смольянинов, придерживая шашку, грохотал следом.
       Наверху обстановка была совсем иная: широкий светлый коридор с ковровой дорожкой, 
деловитый стук пишущих машин из-за обитых кожей дверей, на стенах бонтонные гравюры с 
видами старой Москвы.
       Жандармский поручик, видимо, оказался на враждебной территории впервые и 
оглядывался с нескрываемым любопытством.
       - Посидите тут, - показал ему Эраст Петрович на ряд стульев, а сам вошел в кабинет 
начальника.
       - Рад вас видеть в добром здравии! - подполковник выскочил из-за стола и с 
преувеличенным оживлением бросился жать гостю руку, хотя они расстались каких-нибудь два 
часа назад, и статский советник, кажется, не давал ни малейших оснований тревожиться о 
своем здоровье.
       Фандорин бурляевскую нервозность истолковал в том смысле, что подполковнику 
неудобно за давешнее арестование. Однако все положенные извинения были многословнейшим 
образом высказаны еще на вокзале, поэтому к досадному эпизоду за исчерпанностью темы 
чиновник возвращаться не стал, а сразу перешел к существенному.
       - Петр Иванович, вчера вы докладывали мне о предполагаемых мерах по устроению 
б-безопасности визита генерал-адъютанта Храпова. Ваши предложения я одобрил. Сколько мне 
помнится, вы выделили двенадцать филеров для встречи на вокзале, четверых, одетых 
извозчиками, определили в уличное сопровождение, и еще две бригады по семь человек 
назначили для патрулирования окрестностей особняка на Воробьевых горах.
       - Точно так, - осторожно подтвердил Бурляев, ожидая подвоха.
       - Осведомлены ли были ваши филеры о том, что за персона п-прибывает?
       - Лишь старшие каждой из бригад - всего четыре человека, исключительно надежные.
       - Та-ак. - Статский советник закинул ногу на ногу, отложил цилиндр и перчатки на 
соседний стул и небрежно поинтересовался. - Надеюсь, вы не забыли сообщить этим 
ч-четверым, что общее руководство охраной возложено на меня?
       Подполковник развел руками:
       - Никак нет, Эраст Петрович. Не счел нужным. А что, следовало? Виноват.
       - И что же, никто кроме вас во всем Отделении не знал, что встречать генерала 
поручено мне? - стремительно наклонился вперед Фандорин.
       - Знали только мои ближайшие помощники - коллежский асессор Мыльников и старший 
чиновник для поручений Зубцов, а более никто. В нашем заведении лишнего болтать не 
принято. Мыльников, как вам известно, заведует филерской службой, от него утайки быть не 
могло А Сергей Витальевич Зубцов - самый толковый из моих работников, он в свое время и 
разработал схему "Встреча Пэ-Пэ-эР". Это, можно сказать, его профессиональная гордость.
       - Какая-какая встреча? - удивился Эраст Петрович.
       - Пэ-Пэ-эР. "По первому разряду". Такая служебная терминология. Мы ведем негласное 
наблюдение по разрядам, в зависимости от количества задействованных агентов. "Слежка по 
второму разряду", "Арестование по третьему разряду" и прочее. "Встреча по первому 
разряду" - это когда нужно обеспечить безопасность особы первого ранга. Вот, например, 
две недели назад австрийский наследник приезжал, эрцгерцог Франц-Фердинанд. Тоже тридцать 
филеров было задействовано двенадцать на вокзале, четыре в пролетках и дважды по семь 
вокруг резиденции. А "высший разряд" бывает только для его императорского величества Все 
шестьдесят филеров работают, и из Петербурга еще Летучий отряд прибывает, не считая 
дворцовой охраны, жандармерии и прочего.
       - Мыльникова я знаю, - задумчиво произнес чиновник - Евстратий Павлович, кажется? 
Видел его в деле, сноровистый. Он ведь из низов выслужился?
       - Да, вознесся из простых городовых. Малообразован, но сметлив, цепок, схватывает 
на лету Филеры на него как на Бога молятся, ну и он их в обиду не дает. Золото человек, я 
им очень доволен.
       - Золото? - усомнился Фандорин. - А мне д-доводилось слышать, будто Мыльников на 
руку нечист? Живет не по средствам, и вроде бы даже служебное расследование было по 
поводу расходования казенных сумм?
       Бурляев задушевно понизил голос:
       - Эраст Петрович, у Мыльникова в полном ведении немалые средства на поощрение 
филеров. Как он распоряжается этими деньгами - не моя печаль. Мне нужно, чтобы его служба 
работала на ять, а это Евстратий Павлович обеспечивает. Чего ж еще?
       Чиновник особых поручений обдумал высказанное. Суждение и, видимо, не нашелся, что 
возразить.
       - Ну хорошо. А что за человек Зубцов? Я его почти совсем не знаю. То есть, видел, 
конечно, но никогда с ним не работал. Правильно ли я запомнил, что он из б-бывших 
революционеров?
       - Истинно так, - с явным удовольствием принялся рассказывать начальник Охранного -