Тефаль, ты думаешь о нас
Точным движением иллюзиониста Ягкфи сдернул со стеклянного куба белую драпировку, и 
взорам попечительской комиссии предстало последнее творение главного столичного ваятеля. 
После долгой, по меньшей мере минутной паузы генерал-губернатор спросил, насупя редкие 
белесые бровки: 
- Это у тя че? 
- Она самая, - чуть покраснев, ответил Ягкфи. - Триумфальная арка в честь 55-летия 
Великой Победы. Хороша, да? 
Его превосходительство сделался сначала багровым, потом сизым и под конец даже лиловым. 
- Ты че? - медленно проговорил он, начиная сильно сердиться. - Ты, блин, че? Ты на чью 
мельницу? Ты, генацвали, меня совсем за сявку держишь? Мало мне твоей дули на Крымской! 
Чтоб я перед выборами заместо Василия Блаженного поставил на Красной площади вот эту... 
эту... 
Генерал-губернатор задохнулся, так и не найдя достойного определения для творения 
президента Императорской академии изящных художеств. 
Ягкфи быстро обвел взглядом сидящих за столом и понял, что дело плохо. Лица у попечителей 
были потерянные, а заместитель генерал-губернатора по строительству, утонченная душа и 
поклонник югендстиля, застроивший всю Древнепрестольную чудесными зданиями а-ля 
Сецессион, кажется, был близок к обмороку. 
Что ж, беднягу можно было понять. Арка и в самом деле смотрелась премерзко: гигантская 
белая загогулина, и сверху - урод-Освободитель, тычущий в небо фаллообразным автоматом 
ППШ. В нем-то, автомате, и заключался весь смысл Конструкции, но не объяснять же это 
членам комиссии! 
Значит, опять, как во время утверждения памятника Отцу Русского Флота, придется 
прибегнуть к куммупенетрации, с тоскливым чувством подумал Ягкфи. А что прикажете делать? 
Он посмотрел лиловому генерал-губернатору в маленькие, замутившиеся от ярости глазки, 
переключил растринг с шестой позиции на четырнадцатую и звучным, размеренным голосом 
заговорил: 
- Снеся безвкусную эклектическую постройку, запирающую главную площадь демократической 
России в контур меж мавзолеем тоталитарного идола и напоминанием о кровавых годах 
опричнины, мы очищаем легкие нашей столицы для вдыхания свежего воздуха нового 
тысячелетия и меняем весь энергетический окрас кровеносной системы столицы с 
венозно-багряного на артериально-алый, светлый, жизнеутверждающий... 
Через минуту импульс начал действовать, и генерал-губернатор, будто погрузившись в транс, 
стал одобрительно покачивать головой и слегка пошлепывать мягкими губами в такт 
велеречивой бессмыслице. 
- Да, - сказал он наконец. - Да, в трынду Василия. Сука такая, вздохнуть площади не дает. 
Ставь свою хреновину. 
Старика было жалко, но времени оставалось катастрофически мало - не до сантиментов. 
Остальные члены комиссии тут же единогласно утвердили проект, а пресс-секретарь его 
превосходительства подошел и, обласкав триумфатора бархатистыми восточными глазами, 
шепнул: "Все моими стараниями-с. С вас, душа моя, причитается". Жалкий мздоимец. Знал бы 
он... 
Как обычно, куммупенетрация отняла много праны, и по широкой белой лестнице 
генерал-губернаторовой резиденции Ягкфи спускался совершенно обессиленным. Начальник 
охраны, ожидавший в вестибюле, лаконично, по-военному, доложил: 
- Через главный нельзя. Демонстранты. Уже пронюхали. Разорвут. Пожалуйте через черный. 
Но и у черного хода вышло не слава Тефалю. Едва Ягкфи шагнул из дубовых дверей под 
холодный ноябрьский дождик, как из-за колонны выскочил какой-то очкастый, бородатый и 
бросился на зодчего с кухонным ножом. Перехваченный бдительными телохранителями, забился 
в их крепких руках, истошно завопил, клацая зубами: 
- За что, за что ты так ненавидишь Москву, зверь?! Что она, бедная, тебе сделала?! 
Ягкфи распорядился отпустить несчастного безумца, а сам, опечаленный, сел в "паккард" и 
велел ехать домой. Бедные, заблудшие, Тефаль им судья. Не ведают, что творят. 
Труднее всего было привыкнуть к этой слепой ненависти, хотя и москвичей, конечно, тоже 
понять можно. Подгоняемый неумолимым напором времени, он понаставил на Москве немало 
отвратительнейших чудищ. Сначала - бронзовый бестиарий у священной кремлевской стены, 
потом нарезанного ломтиками, да еше и пронзенного рогатиной змееныша на Наполеоновой 
горе, потом ключевой элемент всей Конструкции - кошмарного истукана над съежившейся 
Москвой-рекой. Сего последнего невежественные туземцы пытались подорвать, да уберег 
Всемилостивый Тефаль. 
Зато теперь, с принятием проекта Триумфальной Арки, задание было почти исполнено. 
Взорвать злосчастный, ни в чем не повинный храм с его узорчатыми луковками - неделя; 
кое-как соорудить (или, как говорит его превосходительство, сляпать) белый бетонный 
каркас с гипсовым автоматчиком - две недели; еще восемь дней на сборку замаскированного в 
автомате гиперлокатора. И тогда все будет готово: невидимая дуга копронаведения 
перекинется от автоматного дула к кудлатой башке пучеглазого царя, а два корректирующих 
луча (кольцеобразный микродиапазоновый с Наполеоновой горы и диффузионный от Манежных 
зверушек) не дадут сигналу ослабнуть. Задание Межзвездного комитета будет выполнено точно 
и в срок. 
Президент изящной Академии запер за собой дверь спальни, встал перед зеркалом, 
покривившись, посмотрел на свое отражение: вислые щеки, мясистые губы, хрящеватый ком 
носа. Обитатели Земли простодушны, неиспорчены, по-своему даже трогательны, только вот 
внешность у них - с непривычки испугаешься. Да и привычка не больно-то помогает. Этак 
забудешь, как выглядят нормальные лица. 
Он оглянулся, борясь с искушением. А что? Дома никого. Опять же дело сделано - можно себя 
и побаловать. 
Решительно расстегнул шов, скрытый в жировых складках шеи, взялся рукой за подбородочные 
брыли, осторожно потянул, и маска капюшоном повисла на спине. 
Хорош, ох как хорош собой был Ягкфи Еыукуеудш (так на самом деле звали существо, 
известное столичным жителям под совсем иным именем) - той редкостной, драгоценной 
красотой, что встречается лишь на старинных мезогранских селенограммах: точеная линия 
зубохвата, мужественные кольцесбросы страмзы, мягкий, лучистый свет люминозыров (особенно 
левого нижнего, прикрытого подрагивающим полупрозрачным стробовеком). 
Милая, милая, произнес про себя Ягкфи, воскрешая в памяти дорогие сердцу черты. Ты только 
меня дождись, уже недолго осталось. 
Благодаря системе копронаведения, выстроенной в стратегически важной точке планеты Земля, 
третья ракетная флотилия с Тефалевой помощью благополучно преодолеет 36364585900000000 
эонов межпланетного пространства и прецизионно высадит на Ленинских горах спасателей 
Министерства по чрезвычайным ситуациям. 
За время командировки Ягкфи успел всей душой привязаться к славным игнорамусам, 
населяющим голубую планету. Им, бедняжкам, невдомек, что из невидимых песочных часов их 
земного бытия высыпаются последние крупинки. Земляне радуются, как дети, подсчитывая, 
сколько дней осталось до цифры с тремя нулями. Но в миг, когда часы на Спасской башне 
(которая специально для этой цели была возведена предшественником Ягкфи, опытным скаутом 
по имени Анщвщк Лщтэ) пробьют роковую полночь, наступит тот самый конец света, о котором 
людей предупреждал еще Шщфтт Ищпщыдщм. Мол, упадет на землю звезда, и отворится кладезь 
бездны, и помрачится солнце, и обезумеют компьютеры - одним словом, произойдет 
интрапланетарная микрокатастрофа, предсказанная Межзвездным вычислительным центром еще 
две световых недели назад.