фельдшер, злое словесное  зловоние,  кокетство,  вы  у  нас  будете  есть,
умываюсь в проходной комнате, все неудобно, блаженство, я грязен и  потен,
потом горячий чай с моим сахаром.
   Описать тот Хает, сложная фурия, невыносимый голос, думают,  что  я  не
понимаю по-еврейски, ссорятся  беспрерывно,  животный  страх,  отец  -  не
простая вещь, улыбающийся фельдшер, лечит  от  трипперов  (?),  улыбается,
невидим, но кажется вспыльчив, мать - мы интеллигенты, у нас  ничего  нет,
он же фельдшер, работник, пусть будут эти, но тихо, мы  измучены,  явление
ошеломляющее - круглый сын  с  хитрой  и  идиотской  улыбкой  за  стеклами
круглых очков, вкрадчивая беседа, за мной  ухаживают,  масса  сестер,  все
сволочи (?). Зубной врач, какой-то внук, с которым все  разговаривают  так
же визгливо и истерически, как со  стариками,  приходят  молодые  евреи  -
ровенцы с плоскими и пожелтевшими от  страха  лицами  и  рыбьими  глазами,
рассказывают  о  польских  издевательствах,   показывают   паспорта,   был
торжественный декрет о присоединении к Польше и Волыни, вспоминаю польскую
культуру, Сенкевича, женщин,  великодержавие,  опоздали  родиться,  теперь
классовое самосознание.
   Даю стирать белье. Пью чай беспрерывно и потею зверски, и  всматриваюсь
в Хастов внимательно, пристально. Ночь на диване.  В  первый  раз  со  дня
выезда  разделся.  Закрывают  все  ставни,  горит  электричество,   духота
страшная, там спит масса людей, рассказы о грабежах буденновцев, трепет  и
ужас, за окном фыркают лошади, по Школьной улице обозы, дочь.


   ПРОПУЩЕНА (УТЕРЯНА) В ДНЕВНИКЕ 21 СТРАНИЦА


   Белев. 11.7.20

   Ночевал с солдатами штабного эскадрона, на сене. Спал  плохо,  думаю  о
рукописях. Тоска, упадок энергии, знаю, что превозмогу, когда  это  будет?
Думаю о Хастах, гниды, вспоминаю все и эти вонючие души, и бараньи  глаза,
и высокие скрипучие неожиданные голоса,  и  улыбающийся  отец.  Главное  -
улыбка и он вспыльчивый, и много тайн, смердящих воспоминаний о скандалах.
Огромная фигура -  мать,  она  зла,  труслива,  обжорлива,  отвратительна,
остановившийся, ожидающий взор. Гнусная и подробная ложь дочери, смеющиеся
глаза сына из-под очков.
   Слоняюсь по селу. Еду в Клевань, местечко взято вчера 3-ей  кавбригадой
6-ой дивизии. Наши разъезды появились на линии, шоссе Ровно -  Луцк,  Луцк
эвакуируется.
   8-12-го тяжелые бои, убит Дундич, убит Шадилов, командир  36-го  полка,
пало много лошадей, завтра будем знать точно.
   Приказы Буденного об отобрании у нас  Ровно,  о  неимоверной  усталости
частей,  о  том,  что  яростные  атаки  наших  бригад  не   дают   прежних
результатов, беспрерывные бои с 27 мая, если не дадут  передышки  -  армия
сделается небоеспособной.
   Не рано ли  издавать  такой  приказ?  Разумно,  будят  тыл  -  Клевань.
Похороны 6 или 7 красноармейцев. Поехал за тачанкой. Похоронный  марш,  на
обратном пути с кладбища - походный бравурный марш,  процессии  не  видно.
Столяр - бородатый еврей - бегает по местечку, он сколачивает гробы.
   Главная улица - тоже Schosowa.
   Моя первая реквизиция - записная книга. Со мной  ходит  служка  Менаше.
Обедаю у  Мудоша,  старая  песня,  еврея  разграблены,  недоумение,  ждали
советскую  власть  как  избавителей,  вдруг  крики,  нагайки,  жиды.  Меня
обступил целый круг, я им рассказываю о ноте Вильсону,  об  армиях  труда,
еврейчики слушают, хитрые и сочувственные улыбки,  еврей  в  белых  штанах
лечился в сосновом лесу, хочет домой. Евреи сидят на завалинках, девицы  и
старики, мертво, знойно, пыльно, крестьянин (Парфентий Мельник, тот самый,
что служил на военной службе в Елисаветполе) жалуется, что лошадь распухла
от молока, забрали  от  жеребенка,  тоска,  рукописи,  рукописи,  вот  что
туманит душу.
   Полковник Горов выбран населением,  -  войт  -  60  лет,  дореформенная
благородная крыса. Говорим об армии, о  Брусилове,  если  Брусилов  пошел,
чего же нам думать. Седые усы, шамкает, бывший человек, курит  самодельный
табак, живет в управлении, старика жалко.
   Писарь в  волостном  управлении,  красивый  хохол,  идеальный  порядок,
переучивался по-польски, показывает мне  книги,  статистику  в  волости  -
18600 человек, из них 800 человек поляков, хотели присоединить  к  Польше,
торжественный акт о присоединении к польскому государству.
   Писарь тоже  дореформенный  в  бархатных  штанах,  с  хохлацкой  мовой,
тронутый новым временем, усики.
   Клевань, его дороги, улицы, крестьяне и коммунизм далеко друг от друга.
   Хмелеводство, много рассадников, четырехугольные зеленые стены, сложная
культура.
   У полковника - голубые глаза, у писаря - шелковистые усы.
   Ночь, работа штаба в Белеве. Что такое Жолнаркевич? Поляк? Его чувства?
Трогательная дружба двух братьев.  Константин  и  Михаиле.  Жолнаркевич  -
старый служака, точный, работоспособный без надрыва, энергичный без  шума,
польские усы, польские тонкие ноги. Штаб - это Жолнаркевич, еще 3  писаря,
заматывающихся к ночи.
   Колоссальное дело, расположение бригад, нет припасов, самое  главное  -
операционные направления, делается незаметно. Ординарцы спят  на  земле  у
штаба. Горят тонкие свечки,  наштадив  в  шапке  отирает  лоб  и  диктует,
диктует беспрерывно  -  оперсводки,  приказания,  Артдивизиону,  Плетарму,
держим направление на Луцк.
   Ночь, сплю на сене рядом с Лениным, латышом, бродят оторвавшиеся  кони,
выхватывают сено из-под головы.


   Белев. 12.7.20

   Утром - начал журнал военных действий, разбираю  оперсводки.  Журнал  -
будет интересная штука.
   После  обеда  еду  верхом  на  лошади  ординарца   Соколова   (больного
возвратным тифом, он лежит рядом  на  земле  в  кожаной  куртке,  худой  и
породистый с плетью в исхудавшей руке, ушел из  госпиталя,  не  кормили  и
было скучно, лежал больной в эту страшную ночь оставления Ровно, весь  был
залит водой, длинный, шатается, любопытно разговаривает с хозяевами, но  и
повелительно, точно  все  мужики  его  враги).  Шпаков,  чешская  колония.
Богатый край, много овса и  пшеницы,  еду  через  деревни  -  Пересопница,