хохотало в палисаднике. Двойра  в  белой  наколке  ходила  между  гостями,
накрахмаленные  бабы  блестели  в  траве,  как  эмалированные  чайники,  и
вихлявые мастеровые, уже успевшие скинуть с себя пиджаки,  схватив  Левку,
втолкнули его в комнаты. Там сидел  уже  с  исполосованным  лицом  Мендель
Крик, старший из Криков, Ушер Боярский, владелец фирмы "Шедевр",  горбатый
закройщик Ефим и Беня Крик вертелись вокруг изуродованного папаши.
   - Ефим, - говорил Ушер  Боярский  своему  закройщику,  -  будьте  такой
ласковый спуститься к нам поближе  и  прикиньте  на  мосье  Крика  цветной
костюмчик prima, как для своего, и осмельтесь  на  маленькую  справку,  на
какой именно материал они рассчитывают - на английский морской двубортный,
на английский сухопутный  однобортный,  на  лодзинский  демисезон  или  на
московский плотный...
   - Какую робу желаете вы себе справить? - спросил  тогда  Венчик  папашу
Крика. - Сознавайтесь перед мосье Боярским.
   - Какое ты имеешь сердце на твоего отца, - ответил папаша Крик и  вынул
слезу из глаза, - такую справь ему робу.
   - Коль скоро папаша не флотский, - прервал отца Беня, - то ему наиболее
подходящее будет сухопутное. Подберите ему сначала соответственную пару на
каждый день.
   Мосье Боярский поддался вперед и пригнул ухо.
   - Выразите вашу мысль, - сказал он.
   - Моя мысль такая, - ответил Беня, - еврей, отходивший всю  свою  жизнь
голый, и босой, и замазанный, как ссыльно-поселенец с острова  Сахалина...
И теперь, когда он, благодаря  бога,  вошел  в  свои  пожилые  годы,  надо
сделать конец этой бессрочной каторге, надо сделать,  чтобы  суббота  была
субботой...