Содержание:

   Первая помощь
   О лошадях
   Недоноски
   Битые
   Дворец материнства
   Эвакуированные
   Мозаика
   Заведеньице
   О грузине, керенке и генеральской дочке
   Слепые
   Вечер
   Я задним стоял
   Зверь молчит
   Финны
   Новый быт
   Случай на Невском
   Святейший патриарх



Газета "Новая жизнь", 1918 год


ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ

   Каждый день люди подкалывают друг друга, бросают друг друга с мостов  в
черную Неву, истекают кровью от неправильных  или  несчастных  родов.  Так
было. Так есть.
   Для того, чтобы спасать маленьких  людей,  гранящих  тротуары  большого
города, существуют станции скорой помощи.
   Так и называется - скорая или первая помощь. Если вы хотите знать,  как
помогают в Петрограде, как быстро помогают в  Петрограде,  -  я  могу  вам
рассказать.
   В канцелярии станций царствует великое молчание. Есть длинные  комнаты,
блестящие пишущие машинки, стопочки бумаги,  подметенные  полы.  Есть  еще
испуганная барышня, года  три  тому  назад  начавшая  писать  бумажонки  и
журналы и не могущая - в силу инерции - остановиться.  А  остановиться  не
мешало бы, потому что давно уже -  ни  бумажонки,  ни  журналы  никому  не
нужны. Кроме барышни - людей нет. Барышня - это штат. Можно даже сказать -
штат сверх комплекта. Если нет  лошадей,  нет  бензина,  нет  работы,  нет
докторов, нет пекущихся, нет опекаемых - зачем же тогда комплекты?
   Всего  этого  действительно  нет.  Когда-то  было  три   автомобиля   -
"лежачих", как их называют служащие, и четыре "нележачих". Они и есть,  но
на вызовы не выезжают, потому что нет бензина. Бензина давно нет.  Недавно
кому-то надоело это тихое положение. Кто-то прикрепил значок к  сюртуку  и
поехал в Смольный.
   Начальство  ответило:  "Общее  количество   бензина,   числящегося   на
городских складах столицы, доходит до двух с половиной пудов". Начальство,
может быть, ошиблось. Однако возражать нечего.
   Было еще шесть кареток при  пожарных  частях.  В  настоящее  время  они
отдыхают. Пожарные команды не дают лошадей - "для себя не хватает".
   Итак,  осталась  одна  каретка.  Для  нее  нанимают  двух   лошадей   у
извозопромышленника и платят ему за это 1000 в месяц.
   Из многочисленных вызовов - в день удовлетворяются два или три.  Больше
не успеть - концы большие, лошади тощие. На место происшествия, если  оно,
скажем, на Васильевском, приезжают через час-два. Человек уже  помер,  или
человека  вообще  нет,  -  исчез.  Если  же  пострадавший  оказывается   в
наличности, то он с  прохладцей  отвозится  в  больницу,  а  карета  после
роздыха отправляется дальше - на вызов,  имевший  место  часов  пять  тому
назад. Для  регистрации  деятельности  учреждения  существует  специальная
книга - книга отказов.  В  нее  вносятся  случаи,  когда  помощь  не  была
оказана. Пухлая книга, самая важная, единственная книга. Других не надо.
   Единственную шевелящуюся каретку обслуживают 22 человека персонала - из
них 11 фельдшеров и 7 санитаров. Очень  возможно,  что  все  они  получают
жалованье и даже по сложной схеме - с прибавкой на дороговизну.
   При станции нет никаких учреждений, иллюстрирующих ее деятельность, нет
музеев,  больниц.  В  Западной  Европе,  во  многих  городах  такие  музеи
представляют исключительный интерес, живую и скорбную  летопись  городской
жизни. В них собраны орудия убийства,  самоубийства,  письма  самоубийц  -
молчащие и красноречивые свидетельства о человеческих тяготах, о гибельном
влиянии города и камня.
   У нас этого нет. У нас ничего нет - ни скорой, ни помощи. Есть только -
трехмиллионный город, недоедающий, бурно сотрясающийся  в  основах  своего
бытия. Есть много крови, льющейся на улице и в домах.
   Станция, находившаяся в  ведении  Красного  Креста,  перешла  теперь  к
городу. Очевидно, что-то ему нужно предпринять.



О ЛОШАДЯХ

   То,  что  называлось  раньше  Петроградскими  скотобойнями,   ныне   не
существует. Ни одного быка, ни одного теленка  не  доставляют  на  скотный
двор. Быки есть только у входа замечательного, по величественной  и  ясной
архитектуре, главного флигеля - бронзовые быки,  символы  мощи,  обилия  и
богатства. Нынче они  сиротливы  -  эти  символы  -  и  живут  собственной
отдельной жизнью. Я брожу по скотному двору. Он мертвенно  пуст,  пуст  до
странности. Белый снег блестит под светлым и холодным  солнцем  Петрополя.
Слабо протоптанные дорожки ведут  в  разные  стороны.  Мощные  приземистые
строения чисто выметены и молчат. Ни одного  человека  вокруг,  ни  одного
голоса, ни одной травинки на земле. Только воронье с  криком  носится  над
местами, где когда-то дымилась кровь и трепетали  только  что  переставшие
жить внутренности.
   Я ищу конебойню, но в продолжении четверти часа не нахожу  на  обширных