1


     У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга
в подворотне ревет  мне  отходную,  и я вою с  ней.  Пропал  я,
пропал. Негодяй в грязном колпаке -  повар столовой нормального
питания  служащих  центрального совета  народного  хозяйства  -
плеснул кипятком  и обварил мне  левый бок. Какая гадина, а еще
пролетарий. Господи, боже мой -  как  больно!  До костей проело
кипяточком. Я теперь вою, вою, да разве воем поможешь.

     Чем  я  ему помешал?  Неужели  я  обожру  совет  народного
хозяйства, если в помойке пороюсь?  Жадная  тварь!  Вы  гляньте
когда-нибудь на его  рожу:  ведь он  поперек  себя шире. Вор  с
медной мордой. Ах, люди, люди.  В  полдень  угостил меня колпак
кипятком,  а  сейчас  стемнело,   часа   четыре  приблизительно
пополудня,  судя  по   тому,   как  луком  пахнет  из  пожарной
пречистенской  команды.   Пожарные   ужинают   кашей,  как  вам
известно. Но это - Последнее дело, вроде грибов. Знакомые псы с
Пречистенки, впрочем,  рассказывали,  будто  бы  на Неглинном в
ресторане "бар" жрут дежурное блюдо - грибы, соус пикан по 3 р.
75  к.  порция. Это  дело  на любителя  все  равно, что  калошу
лизать... У-у-у-у-у...

     Бок  болит  нестерпимо, и  даль  моей  карьеры  видна  мне
совершенно отчетливо: завтра появятся язвы и, спрашивается, чем
я их буду лечить? Летом можно смотаться в  сокольники, там есть
особенная,  очень   хорошая  трава,  а  кроме  того,  нажрешься
бесплатно колбасных головок, бумаги жирной набросают  граждане,
налижешься. И если бы не грымза какая-то, что поет на  лугу при
луне - "милая аида" - так, что сердце падает, было  бы отлично.
А теперь  куда пойдешь? Не  били вас сапогом? Били. Кирпичом по
ребрам получали?  Кушано  достаточно.  Все  испытал,  с судьбой
своей мирюсь и, если плачу сейчас, то только от физической боли
и холода, потому что дух мой еще не угас... Живуч собачий дух.

     Но вот тело мое изломанное,  битое,  надругались  над  ним
люди достаточно. Ведь главное  что  - как врезал он кипяточком,
под шерсть  проело, и защиты, стало  быть, для левого  бока нет
никакой. Я  очень  легко  могу  получить  воспаление легких, а,
получив  его,  я,  граждане,  подохну с голоду.  С  воспалением
легких полагается лежать  на парадном ходе под лестницей, а кто
же вместо меня,  лежащего холостого пса, будет бегать по сорным
ящикам  в  поисках питания?  Прохватит  легкое,  поползу  я  на
животе, ослабею, и  любой спец пришибет меня палкой насмерть. И
дворники с бляхами ухватят меня за ноги и выкинут на телегу...

     Дворники  из  всех  пролетариев  -  самая  гнусная  мразь.
Человечьи  очистки  самая низшая  категория.  Повар  попадается
разный. Например - покойный Влас  с  Пречистенки.  Скольким  он
жизнь  спас.  Потому   что   самое  главное  во  время  болезни
перехватить кус. И вот, бывало, говорят старые псы, махнет Влас
кость, а на ней с  осьмушку  мяса. Царство ему небесное за  то,
что был настоящая  личность, барский повар графов Толстых, а не
из  совета  нормального  питания.  Что  они   там  вытворяют  в
нормальном  питании  - уму собачьему непостижимо. Ведь они  же,
мерзавцы, из вонючей солонины щи варят, а те, бедняги, ничего и
не знают. Бегут, жрут, лакают.

     Иная  машинисточка   получает   по  Их  разряду  четыре  с
половиной  червонца,  ну, правда,  любовник  ей  фильдеперсовые
чулочки  подарит.  Да  ведь  сколько  за   этот  фильдеперс  ей
издевательств  надо   вынести.   Ведь  он  ее  не  каким-нибудь
обыкновенным способом, а подвергает французской любви. С... эти
французы, между нами  говоря.  Хоть и  лопают  богато, и все  с
красным  вином.   Да...  Прибежит  машинисточка,  ведь  за  4,5
червонца



     в  бар не  пойдешь.  Ей и на  кинематограф  не хватает,  а
кинематограф у  женщины  единственное утешение в жизни. Дрожит,
морщится, а лопает...  Подумать только: 40 копеек из двух блюд,
а они оба  эти  блюда  и пяти алтынного не  стоят,  потому  что
остальные  25  копеек завхоз уворовал. А ей  разве  такой  стол
нужен? У нее и верхушка правого легкого не в порядке  и женская
болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятиной
в столовой накормили, вот она, вот она... Бежит  в подворотню в
любовниковых  чулках.  Ноги холодные, в живот дует, потому  что
шерсть на ней  вроде  моей, а  штаны  она носит холодные,  одна
кружевная  видимость.  Рвань  для   любовника.   Надень-ка  она
фланелевые, попробуй, он и заорет: до чего ты неизящна! Надоела
мне моя  матрена,  намучился  я  с  фланелевыми штанами, теперь
пришло  мое  времечко. Я  теперь  председатель,  и  сколько  ни
накраду  -  все  на  женское   тело,   на   раковые  шейки,  на
абрау-дюрсо. Потому  что  наголодался я в молодости достаточно,
будет с меня, а загробной жизни не существует.

     Жаль мне ее, жаль! Но самого себя мне еще больше  жаль. Не
из эгоизма говорю, о нет,  а  потому что мы действительно не  в
равных условиях. Ей-то хоть дома тепло, ну а мне, а мне... Куда
пойду? У-у-у-у-у!..

     - Куть, куть, куть! Шарик, а  Шарик...  Чего  ты  скулишь,
бедняжка? Кто тебя обидел? Ух...

     Ведьма сухая  метель загремела воротами и помелом с'ездила