быков-производителей.
     Звонкие трубы крестьянской армии трубили фанфары,  и звуки скрябинского
"Прометея", оказавшегося государственным гимном, сотрясали небо Москвы.
     Кофе  был  допит,  ростбиф  окончен,   и  Кремнев  поднялся  со  стула.
Сгорбленный  и  подавленный  происшедшим,  он  медленно спускался с лестницы
веранды, идя один,  без связей и без средств к существованию, в  жизнь почти
неведомой ему утопической страны.