-- Это я-с, ваше превосходительство, покамест всего только я-с.

     -- Чего просите и что вам угодно?

     --  Единственно осведомиться  о здоровье вашего  превосходительства;  с
непривычки здесь  каждый с первого разу чувствует себя как бы в тесноте-с...
Генерал   Первоедов    желал   бы   иметь    честь    знакомства   с   вашим
превосходительством и надеются...

     -- Не слыхал.

     --  Помилуйте,  ваше  превосходительство,  генерал  Первоедов,  Василий
Васильевич...

     -- Вы генерал Первоедов?

     --  Нет-с, ваше  превосходительство, я всего только  надворный советник
Лебезятников-с к вашим услугам, а генерал Первоедов...

     -- Вздор! И прошу вас оставить меня в покое.

     -- Оставьте, -- с  достоинством остановил наконец сам генерал Первоедов
гнусную торопливость могильного своего клиента.

     -- Не проснулись еще, ваше превосходительство, надо иметь в виду-с; это
они с непривычки-с: проснутся и тогда примут иначе-с...

     -- Оставьте, -- повторил генерал.

     --  Василий Васильевич! Эй вы, ваше превосходительство! -- вдруг громко
и  азартно прокричал  подле самой Авдотьи Игнатьевны один совсем новый голос
-- голос барский и дерзкий, с утомленным по моде выговором и с нахальною его
скандировкою, -- я  вас всех уже два часа наблюдаю;  я ведь три дня лежу; вы
помните меня, Василий  Васильевич? Клиневич, у Волоконских встречались, куда
вас, не знаю почему, тоже пускали.

     --  Как, граф Петр Петрович...  да неужели же  вы...  и в таких молодых
годах.. Как сожалею!

     -- Да  я и сам  сожалею,  но  только  мне  все равно,  и я хочу отвсюду
извлечь все возможное. И не граф,  а барон, всего  только барон. Мы какие-то
шелудивые баронишки,  из лакеев, да  и не знаю почему,  наплевать.  Я только
негодяй псевдовысшего света и считаюсь "милым полисоном". Отец мой  какой-то
генералишка, а мать была когда-то принята en haut lieu. Я с Зифелем-жидом на
пятьдесят тысяч прошлого года фальшивых бумажек провел,  да на него и донес,
а деньги  все  с  собой Юлька Charpentier de  Lusignan  увезла в  Бордо.  И,
представьте,  я уже  совсем  был  помолвлен -- Щевалевская,  трех месяцев до
шестнадцати  недоставало, еще  в  институте, за ней  тысяч  девяносто  дают.
Авдотья Игнатьевна, помните, как вы меня,  лет пятнадцать назад, когда я еще
был четырнадцатилетним пажом, развратили?

     -- Ах, это ты, негодяй, ну хоть тебя бог послал, а то здесь.

     -- Вы напрасно вашего соседа негоцианта заподозрили в дурном  запахе...
Я только молчал да смеялся. Ведь это  от меня; меня так в заколоченном гробе
и хоронили.

     -- Ах, какой мерзкий! Только я все-таки рада; вы не поверите, Клиневич,
не поверите, какое здесь отсутствие жизни и остроумия.

     -- Ну да, ну  да, и я  намерен завести  здесь  нечто оригинальное. Ваше
превосходительство,  --  я  не  вас,  Первоедов, --ваше  превосходительство,
другой, господин Тарасович, тайный советник! Откликнитесь! Клиневич, который
вас к
     m-lle Фюри постом возил, слышите?

     -- Я вас слышу, Клиневич, и очень рад, и поверь-те...

     -- Ни  на грош не  верю,  и  наплевать.  Я  вас,  милый старец,  просто
расцеловать хочу,  да, слава  богу,  не  могу. Знаете вы, господа, что  этот
grand-pere сочинил?  Он  третьего дня аль  четвертого помер  и,  можете себе
представить, целых четыреста тысяч казенного недочету оставил? Сумма на вдов
и сирот, и он один почему-то хозяйничал, так что его под конец лет восемь не
ревизовали. Воображаю, какие  там  у  всех теперь длинные лица и чем они его
поминают?  Не  правда  ли,  сладострастная  мысль!  Я  весь   последний  год
удивлялся, как у такого семидесятилетнего старикашки, подагрика и хирагрика,
уцелело еще столько сил на разврат, и --  и вот теперь и разгадка! Эти вдовы
и  сироты -- да одна уже мысль о них должна была раскалять его!.. Я про  это
давно уже знал,  один  только  я и знал, мне Charpentier передала, и  как  я
узнал, тут-то  я  на  него,  на  святой, и  налег  по-приятельски:  "Подавай
двадцать пять тысяч,  не  то завтра  обревизуют";  так, представьте,  у него
только тринадцать  тысяч тогда нашлось,  так что  он, кажется, теперь  очень
кстати помер. Grand-pere, grand-pere, слышите?

     --  Cher  Клиневич, я  совершенно  с вами согласен,  и  напрасно  вы...
пускались  в такие подробности. В жизни столько страданий,  истязаний  и так
мало возмездия...  я  пожелал  наконец успокоиться и,  сколько вижу, надеюсь
извлечь и отсюда все...

     -- Бьюсь об заклад, что он уже пронюхал Катишь Берестову!

     -- Какую?.. Какую Катишь? - плотоядно задрожал голос старца.

     -- А-а, какую Катишь? А вот здесь, налево, в пяти шагах от меня, от вас
в десяти. Она уж здесь пятый день, и если б вы знали, grand-pere, что это за
мерзавочка... хорошего дома,  воспитанна  и --  монстр, монстр  до последней
степени! Я там ее никому не показывал, один я и знал... Катишь, откликнись!

     -- Хи-хи-хи! -- откликнулся надтреснутый  звук  девичьего голоска, но в
нем послышалось нечто вроде укола иголки. -- Хи-хи-хи!