и сердится, а рукой он меня все-таки не достанет. Grand-pere, вы согласны?

     -- Я совершенно, совершенно согласен и с величайшим моим удовольствием,
но с тем, что Катишь начнет первая свою би-о-графию.

     -- Протестую! протестую  изо всех сил, -- с твердостию произнес генерал
Первоедов.

     --  Ваше  превосходительство!--в  торопливом  волнении  и понизив голос
лепетал и убеждал негодяй Лебезятников, -- ваше превосходительство, ведь это
нам  даже выгоднее,  если  мы  согласимся.  Тут, знаете,  эта  девочка... и,
наконец, все эти разные штучки...

     -- Положим, девочка, но...

     -- Выгоднее, ваше превосходительство, ей-богу бы выгоднее! Ну  хоть для
примерчика, ну хоть попробуем...

     -- Даже и в могиле не дадут успокоиться!

     --  Во-первых, генерал,  вы  в могиле в преферанс играете, а во-вторых,
нам на вас на-пле-вать, -- проскандировал Клиневич.

     -- Милостивый государь, прошу, однако, не забываться.

     -- Что? Да ведь вы меня не достанете, а я вас могу отсюда дразнить, как
Юлькину болонку.  И, во-первых, господа, какой он здесь генерал? Это  там он
был генерал, а здесь пшик!

     -- Нет, не пшик... я и здесь...

     -- Здесь вы сгниете в гробу, и от вас останется шесть медных пуговиц.

     -- Браво, Клиневич, ха-ха-ха! -- заревели голоса.

     -- Я служил государю моему... я имею шпагу...

     -- Шпагой вашей мышей колоть, и к тому же вы ее никогда не вынимали.

     -- Все равно-с, я составлял часть целого.

     -- Мало ли какие есть части целого.

     -- Браво, Клиневич, браво, ха-ха-ха!

     -- Я не понимаю, что такое шпага, -- провозгласил инженер.

     -- Мы  от пруссаков  убежим, как мыши,  растреплют в  пух! -- прокричал
отдаленный   и  неизвестный  мне  голос,  но  буквально  захлебывавшийся  от
восторга.
     --  Шпага, сударь, есть честь! -- крикнул было генерал, но только я его
и слышал.  Поднялся долгий  и  неистовый  рев,  бунт и гам, и лишь слышались
нетерпеливые до истерики взвизги Авдотьи Игнатьевны.

     --  Да  поскорей  же, поскорей!  Ах,  когда  же  мы  начнем  ничего  не
стыдиться!

     -- Ох-хо-хо! воистину душа по мытарствам ходит! -- раздался  было голос
простолюдина, и...

     И тут я вдруг чихнул. Произошло внезапно и ненамеренно, но эффект вышел
поразительный:  все  смолкло,  точно  на кладбище, исчезло, как сон. Настала
истинно могильная тишина. Не думаю, чтобы  они  меня устыдились: решились же
ничего  не стыдиться! Я прождал минут с пять и -- ни слова, ни звука. Нельзя
тоже  предположить,  чтобы испугались доноса  в  полицию, ибо  что может тут
сделать полиция? Заключаю невольно, что все-таки у них должна быть  какая-то
тайна,  неизвестная смертному и  которую они тщательно  скрывают  от всякого
смертного.
     "Ну, подумал, миленькие, я еще вас навещу" --  и  с сим  словом оставил
кладбище.
     ____________

     Нет, этого я не  могу  допустить,  нет,  воистину  нет!  Бобок меня  не
смущает (вот он, бобок-то, и оказался!).

     Разврат  в  таком  месте, разврат последних упований, разврат дряблых и
гниющих  трупов и --  даже  не  щадя последних  мгновений сознания! Им даны,
подарены эти мгновения и... А главное, главное, в таком месте! Нет,  этого я
не могу допустить...

     Побываю  в  других  разрядах,  послушаю  везде. То-то и  есть  что надо
послушать везде,  а не с  одного  лишь  краю, чтобы составить понятие. Авось
наткнусь и на утешительное.

     А к тем непременно вернусь. Обещали свои биографии и  разные анекдотцы.
Тьфу! Но пойду, непременно пойду; дело совести!

     Снесу в "Гражданин"; там одного редактора портрет тоже выставили. Авось
напечатает.

     _________________
     -- в высших сферах (франц.).
     -- дедушка (франц.).