- Хорошо, хорошо...
     - До свидания!.. Впрочем, извините, молодой человек, я опять к вам... Я
не знаю, как сказать... Дайте мне еще раз честное и благородное  слово,  что
вы не любовник!
     - Ах, господи, бог мой!
     - Еще вопрос, последний: вы знаете фамилию мужа вашей... то  есть  той,
которая составляет ваш предмет?
     - Разумеется, знаю; не ваша фамилия, и кончено дело!
     - А почему ж вы знаете мою фамилию?
     - Да послушайте, ступайте; вы теряете время: она  уйдет  тысячу  раз...
Ну, что же вы? Ну, ваша в лисьем салопе и в капоре, а моя в клетчатом  плаще
и в голубой бархатной шляпке... Ну, что ж вам еще? чего ж больше?
     - В голубой бархатной шляпке! У ней есть и  клетчатый  плащ  и  голубая
шляпка, - закричал неотвязчивый человек, мигом возвратившись с дороги.
     - Ах, черт возьми! Ну, да ведь это может случиться... Да, впрочем,  что
ж я! Моя же туда не ходит!
     - А где она - ваша?
     - Вам это хочется знать; что ж вам?
     - Признаюсь, я все про то...
     - Фу, бог мой! Да вы без стыда без всякого! Ну, у моей здесь. знакомые,
в третьем этаже, на улицу. Ну, что ж вам, по именам людей называть, что ли?
     - Бог мой! И у меня есть знакомые в третьем этаже,  и  окна  на  улицу.
Генерал...
     - Генерал?!
     - Генерал. Я вам, пожалуй, скажу, какой генерал: ну, генерал Половицын.
     - Вот тебе на! Нет, это не те! (Ах, черт возьми! черт возьми!)
     - Не те?
     - Не те.
     Оба молчали и в недоумении смотрели друг на друга.
     - Ну, что ж вы так смотрите на меня? -  вскрикнул  молодой  человек,  с
досадою отряхая с себя столбняк и раздумье.
     Господин заметался.
     - Я, я, признаюсь...
     - Нет, уж позвольте, позвольте, теперь будемте  говорить  умнее.  Общее
дело. Объясните мне... Кто у вас там?..
     - То есть знакомые?
     - Да, знакомые...
     - Вот видите, видите! Я по глазам вашим вижу, что я угадал!
     - Черт возьми! да нет же, нет, черт возьми! слепы вы, что  ли?  ведь  я
перед вами стою, ведь я не с ней нахожусь; ну! ну же! Да, впрочем,  мне  все
равно; хоть говорите, хоть нет!
     Молодой человек в бешенстве повернулся два раза  на  каблуке  и  махнул
рукой.
     - Да я ничего, помилуйте, как благородный человек, я вам все  расскажу:
сначала жена сюда ходила одна; она  им  родня;  я  и  не  подозревал;  вчера
встречаю его превосходительство: говорит, что уж  три  недели  как  переехал
отсюда на другую квартиру, а же...  то  есть  не  жена,  а  чужая  жена  (на
Вознесенском мосту), эта дама говорила, что еще третьего дня была у них,  то
есть на этой квартире... А  кухарка-то  мне  рассказала,  что  квартиру  его
превосходительства снял молодой человек Бобыницын...
     - Ах, черт возьми, черт возьми!..
     - Милостивый государь, я в страхе, я в ужасе!
     - Э, черт возьми! да мне-то какое дело до того, что вы  в  страхе  и  в
ужасе? Ах! вон-вон мелькнуло, вон...
     - Где? где? вы только крикните: Иван Андреич, а я побегу...
     - Хорошо, хорошо. Ах, черт возьми, черт возьми! Иван Андреич!!
     - Здесь, - закричал воротившийся Иван Андреич, совсем задыхаясь. -  Ну,
что? что? где?
     - Нет, я только так... я хотел знать, как зовут эту даму?
     - Глаф...
     - Глафира?
     - Нет, не совсем Глафира... извините, я вам не могу сказать ее  имя.  -
Говоря это, почтенный человек был бледен, как платок.
     - Да, конечно, не Глафира, я сам знаю, что не Глафира, и та не Глафира;
а впрочем, с кем же она?
     - Где?
     - Там! Ах, черт возьми, черт возьми! (Молодой человек не мог устоять на
месте от бешенства.)
     - А, видите! почему же вы знали, что ее зовут Глафирой?
     - Ну, черт возьми, наконец! еще с вами возня! Да  ведь  вы  говорите  -
вашу не Глафирой зовут!..
     - Милостивый государь, какой тон!
     - А, черт, не до тону! Что она, жена, что ли, ваша?
     - Нет, то есть я не женат... Но не стал бы я сулить почтенному человеку
в несчастье, человеку, - не скажу достойному всякого уважения, но по крайней
мере воспитанному человеку, черта на каждом  шагу.  Вы  все  говорите:  черт
возьми! черт возьми!
     - Ну да, черт возьми! вот же вам, понимаете?
     - Вы ослеплены гневом, и я молчу. Боже мой, кто это?
     - Где?
     Раздался шум и хохот;  две  смазливые  девушки  вышли  с  крыльца;  оба
бросились к ним.
     - Ах какие! что вы?
     - Куда вы суетесь?
     - Не те!
     - Что, не на тех напали! Извозчик!
     - Куда вас, мамзель?
     - К Покрову; садись, Аннушка, я довезу.
     - Ну, а я с той стороны; пошел! Смотри же, шибче вези...
     Извозчик уехал.
     - Это откуда?
     - Боже мой, боже! Но не пойти ли туда?
     - Куда?
     - Да к Бобыницыну.
     - Нет-с, нельзя...
     - Отчего?
     - Я бы, конечно, пошел; но тогда она скажет другое; она... обернется: а
ее знаю! Она скажет, что нарочно пришла, чтоб меня поймать с кем-нибудь,  да
беду на меня же и свалит!
     - И знать, что, может быть, там она! Да вы - я не знаю, почему же - ну,