развязный, не без некоторой любезности вид и приготовился дернуть за  снурок
колокольчика. Приготовившись дернуть за снурок колокольчика, он немедленно и
довольно кстати рассудил, что не лучше  ли  завтра  и  что  теперь  покамест
надобности большой не имеется. Но так как господин Голядкин услышал вдруг на
лестнице чьи-то шаги, то немедленно переменил новое решение свое и уже  так,
заодно, впрочем, с самым решительным  видом,  позвонил  у  дверей  Крестьяна
Ивановича.

ГЛАВА II

     Доктор  медицины  и  хирургии,  Крестьян  Иванович  Рутеншпиц,   весьма
здоровый, хотя уже и пожилой человек, одаренный густыми седеющими бровями  и
бакенбардами, выразительным сверкающим взглядом, которым одним, по-видимому,
прогонял все болезни, и, наконец, значительным орденом, - сидел в это утро у
себя в кабинете,  в  покойных  креслах  своих,  пил  кофе,  принесенный  ему
собственноручно его докторшей, курил сигарету и  прописывал  от  времени  до
времени рецепты своим пациентам. Прописав последний пузырек одному старичку,
страдавшему геморроем, и выпроводив страждущего старичка  в  боковые  двери,
Крестьян Иванович уселся в ожидании  следующего  посещения.  Вошел  господин
Голядкин.
     По-видимому, Крестьян Иванович нисколько  не  ожидал,  да  и  не  желал
видеть перед собою господина Голядкина, потому что  он  вдруг  на  мгновение
смутился и невольно выразил на лице своем  какую-то  странную,  даже,  можно
сказать, недовольную мину. Так как, с своей стороны, господин Голядкин почти
всегда как-то некстати опадал и терялся в те минуты, в которые случалось ему
абордировать  {абордировать  -  подступать   вплотную   (франц.   aborder).}
кого-нибудь ради собственных делишек  своих,  то  и  теперь,  не  приготовив
первой фразы, бывшей для него в таких случаях настоящим камнем преткновения,
сконфузился препорядочно, что-то пробормотал, - впрочем, кажется, извинение,
- и, не зная, что далее делать, взял стул и сел. Но,  вспомнив,  что  уселся
без приглашения, тотчас же почувствовал свое неприличие и поспешил поправить
ошибку свою в незнании света и хорошего тона, немедленно встав с занятого им
без приглашения места. Потом, опомнившись и смутно заметив, что  сделал  две
глупости разом, решился, нимало не медля, на третью, то есть попробовал было
принести оправдание, пробормотал кое-что, улыбаясь, покраснел,  сконфузился,
выразительно замолчал и, наконец, сел окончательно и уже не вставал более, а
так только на всякий случай обеспечил себя тем же самым вызывающим взглядом,
который имел необычайную силу мысленно испепелять и разгромлять в прах  всех
врагов  господина  Голядкина.  Сверх  того,  этот  взгляд   вполне   выражал
независимость господина  Голядкина,  то  есть  говорил  ясно,  что  господин
Голядкин совсем ничего, что он сам по себе, как и все, и  что  его  изба  во
всяком случае с краю. Крестьян Иванович кашлянул, крякнул, повидимому в знак
одобрения  и  согласия  своего  на  все  это,  и   устремил   инспекторский,
вопросительный взгляд на господина Голядкина.
     - Я,Крестьян Иванович, - начал господин Голядкин с улыбкою,- пришел вас
беспокоить  вторично  и   теперь   вторично   осмеливаюсь   просить   вашего
снисхождения...- Господин Голядкин, очевидно, затруднялся в словах.
     - Гм... да! - проговорил Крестьян Иванович, выпустив изо рта струю дыма
и кладя сигару на стол, - но вам нужно предписаний  держаться;  я  ведь  вам
объяснял, что пользование ваше должно состоять в изменении  привычек...  Ну,
развлечения; ну, там, друзей и знакомых должно посещать, а вместе  с  тем  и
бутылки врагом не бывать; равномерно держаться веселой компании.
     Господин  Голядкин,  все  еще  улыбаясь,  поспешил  заметить,  что  ему
кажется, что он, как и все, что он у себя, что развлечения у него, как  и  у
всех... что он, конечно, может ездить в театр, ибо тоже, как и все, средства
имеет, что днем он в должности, а вечером у себя, что он совсем ничего; даже
заметил тут же мимоходом, что он, сколько ему кажется, не хуже  других,  что
он живет дома, у себя на квартире, и что, наконец, у него есть Петрушка. Тут
господин Голядкин запнулся.
     - Гм, нет, такой порядок не то, и я вас совсем не то хотел  спрашивать.
Я вообще знать интересуюсь, что вы, большой ли  любитель  веселой  компании,
пользуетесь ли весело временем... Ну, там, меланхолический или веселый образ
жизни теперь продолжаете?
     - Я, Крестьян Иванович...
     -  Гм...  я  говорю,  -  перебил  доктор,  -  что  вам  нужно  коренное
преобразование всей вашей жизни иметь и в некотором смысле  переломить  свой
характер.  (Крестьян  Иванович  сильно  ударил  на  слово   "переломить"   и
остановился на минуту с  весьма  значительным  видом).  Не  чуждаться  жизни
веселой; спектакли и клуб посещать и во  всяком  случае  бутылки  врагом  не
бывать. Дома сидеть не годится... вам дома сидеть никак невозможно.
     - Я, Крестьян Иванович, люблю тишину, - проговорил  господин  Голядкин,
бросая значительный взгляд на Крестьяна Ивановича и, очевидно, ища слов  для
удачнейшего выражения мысли своей, - в квартире только я  да  Петрушка...  я
хочу сказать: мой человек,  Крестьян  Иванович.  Я  хочу  сказать,  Крестьян
Иванович, что я иду своей дорогой, особой дорогой, Крестьян Иванович. Я себе
особо и, сколько мне кажется, ни от кого не завишу.  Я,  Крестьян  Иванович,
тоже гулять выхожу.
     - Как?.. Да! Ну, нынче гулять не составляет никакой приятности;  климат
весьма нехороший.
     - Да-с,  Крестьян  Иванович.  Я,  Крестьян  Иванович,  хоть  и  смирный
человек, как я уже  вам,  кажется,  имел  честь  объяснить,  но  дорога  моя
отдельно идет, Крестьян Иванович. Путь жизни  широк...  Я  хочу...  я  хочу,
Крестьян Иванович, сказать этим... Извините меня, Крестьян  Иванович,  я  не
мастер красно говорить.
     - Гм... вы говорите...
     - Я говорю, чтоб вы меня извинили, Крестьян Иванович,  в  том,  что  я,
сколько мне кажется, не мастер красно говорить, - сказал  господин  Голядкин
полуобиженным тоном, немного сбиваясь и  путаясь.  -  В  этом  отношении  я,
Крестьян Иванович, не так, как другие, - прибавил он  с  какою-то  особенною
улыбкою, - и много говорить не умею; придавать слогу красоту не учился. Зато
я, Крестьян Иванович, действую; зато я действую, Крестьян Иванович!
     - Гм... Как же это... вы действуете?  -  отозвался  Крестьян  Иванович.
Затем, на минутку, последовало молчание. Доктор как-то странно и недоверчиво
взглянул на господина Голядкина.  Господин  Голядкин  тоже  в  свою  очередь
довольно недоверчиво покосился на доктора.
     - Я, Крестьян Иванович, -  стал  продолжать  господин  Голядкин  все  в
прежнем тоне, немного раздраженный и озадаченный крайним упорством Крестьяна
Ивановича, - я, Крестьян Иванович, люблю спокойствие, а не светский шум. Там
у них, я говорю, в большом свете, Крестьян  Иванович,  нужно  уметь  паркеты
лощить сапогами...(тут господин Голядкин немного пришаркнул по полу ножкой),