случилось... вы согласитесь сами, Крестьян  Иванович...  Позвольте  пожелать
вам доброго утра, Крестьян Иванович, - сказал господин Голядкин, в этот  раз
решительно и серьезно вставая с места и хватаясь за шляпу.
     - А, ну ... как хотите... гм...(Последовало минутное  молчание.)  Я,  с
моей стороны, вы знаете, что могу... и искренне вам добра желаю.
     - Понимаю вас, Крестьян Иванович, понимаю;  я  вас  совершенно  понимаю
теперь... Во всяком случае, извините меня, что я  вас  обеспокоил,  Крестьян
Иванович.
     -  Гм...Нет,  я  вам  не  то  хотел  говорить.  Впрочем,  как   угодно.
Медикаменты попрежнему продолжайте...
     - Буду продолжать медикаменты, как вы говорите, Крестьян Иванович, буду
продолжать и в той же аптеке брать буду... Нынче и аптекарем быть,  Крестьян
Иванович, уже важное дело...
     - Как? в каком смысле вы хотите сказать?
     - В весьма обыкновенном смысле, Крестьян Иванович. Я хочу сказать,  что
нынче так свет пошел...
     - Гм...
     - И что всякий  мальчишка,  не  только  аптекарский,  перед  порядочным
человеком нос задирает теперь.
     - Гм... Как же вы это понимаете?
     - Я говорю, Крестьян Иванович, про известного  человека...  про  общего
нам знакомого, Крестьян Иванович, например, хоть про Владимира Семеновича...
     - А!
     - Да, Крестьян Иванович; и я знаю некоторых людей,  Крестьян  Иванович,
которые не слишком-то держатся общего мнения, чтоб иногда правду сказать.
     - А!.. Как же это?
     - Да уж так-с;  это,  впрочем,  постороннее  дело;  умеют  этак  иногда
поднести коку с соком.
     - Что? что поднести?
     - Коку с соком, Крестьян Иванович; это пословица русская. Умеют  иногда
кстати поздравить кого-нибудь, например, есть такие люди, Крестьян Иванович.
     - Поздравить?
     - Да-с, поздравить, Крестьян Иванович, как сделал на днях один из  моих
коротких знакомых...
     - Один из ваших коротких знакомых... а! как же это? -  сказал  Крестьян
Иванович, внимательно взглянув на господина Голядкина.
     - Да-с, один из моих близких знакомых поздравил с чином,  с  получением
асессорского чина,  другого  весьма  близкого  тоже  знакомого,  и  вдобавок
приятеля,  как  говорится,  сладчайшего  друга.  Этак  к   слову   пришлось.
"Чувствительно,  дескать,  говорят,  рад  случаю  принести   вам,   Владимир
Семенович, мое поздравление, искреннее мое поздравление в получении чина.  И
тем более рад, что  нынче,  как  всему  свету  известно,  вывелись  бабушки,
которые ворожат". -  Тут  господин  Голядкин  плутовски  кивнул  головой  и,
прищурясь, посмотрел на Крестьяна Ивановича...
     - Гм... Так это сказал...
     - Сказал, Крестьян Иванович, сказал, да тут же  и  взглянул  на  Андрея
Филипповича, на дядю-то нашего не'щечка, Владимира Семеновича. Да  что  мне,
Крестьян Иванович, что он асессором сделан?  Мне-то  что  тут?  Да  жениться
хочет, когда еще молоко, с позволения сказать, на губах не обсохло. Так-таки
и  сказал.  Дескать,  говорю,  Владимир  Семенович!  Я  теперь  все  сказал;
позвольте же мне удалиться.
     - Гм...
     - Да, Крестьян Иванович, позвольте же мне теперь, говорю, удалиться. Да
тут, чтоб уж разом двух воробьев одним камнем убить, - как срезал молодца-то
на бабушках, - и обращаюсь к Кларе Олсуфьевне (дело-то было третьего  дня  у
Олсуфья Ивановича), - а она только  что  романс  пропела  чувствительный,  -
говорю, дескать,  "чувствительно  пропеть  вы  романс  изволили,  да  только
слушают-то вас не  от  чистого  сердца".  И  намекаю  тем  ясно,  понимаете,
Крестьян Иванович, намекаю  тем  ясно,  что  ищут-то  теперь  не  в  ней,  а
подальше...
     - А! ну что же он?
     - Лимон съел, Крестьян Иванович, как по пословице говорится.
     - Гм...
     - Да-с, Крестьян Иванович. Тоже и старику  самому  говорю,  -  дескать,
Олсуфий Иванович, говорю, я знаю, чем обязан я вам, ценю вполне  благодеяния
ваши, которыми почти с детских лет моих вы осыпали меня. Но откройте  глаза,
Олсуфий Иванович, говорю. Посмотрите. Я сам дело начистоту и  открыто  веду,
Олсуфий Иванович.
     - А, вот как!
     - Да, Крестьян Иванович. Оно вот как...
     - Что ж он?
     - Да что он, Крестьян Иванович! мямлит; и того и сего, и я тебя знаю, и
что его превосходительство благодетельный человек - и пошел, и размазался...
Да ведь что ж? от старости, как говорится, покачнулся порядком.
     - А! так вот как теперь!
     - Да, Крестьян Иванович. И все-то мы  так,  чего!  старикашка!  в  гроб
смотрит,  дышит  на  ладан,  как  говорится,  а   сплетню   бабью   заплетут
какую-нибудь, так он уж тут слушает; без него невозможно...
     - Сплетню, вы говорите?
     - Да, Крестьян Иванович, заплели они сплетню. Замешал свою руку сюда  и
наш медведь и племянник  его,  наше  нещечко;  связались  они  с  старухами,
разумеется, и состряпали дело. Как бы вы  думали?  Что  они  выдумали,  чтоб
убить человека?..
     - Чтоб убить человека?
     -  Да,  Крестьян  Иванович,  чтоб  убить  человека,  нравственно  убить
человека. Распустили они... я все про моего близкого знакомого говорю...
     Крестьян Иванович кивнул головою.
     - Распустили они насчет его слух... Признаюсь вам,  мне  даже  совестно
говорить, Крестьян Иванович...
     - Гм...
     - Распустили они слух, что он уже дал подписку  жениться,  что  он  уже
жених с другой стороны... И как бы вы думали, Крестьян Иванович, на ком?
     - Право?
     - На кухмистерше, на одной неблагопристойной  немке,  у  которой  обеды
берет; вместо заплаты долгов руку ей предлагает.
     - Это они говорят?
     - Верите ли,  Крестьян  Иванович?  Немка,  подлая,  гадкая,  бесстыдная
немка, Каролина Ивановна, если известно вам ...
     - Я, признаюсь, с моей стороны...
     - Понимаю вас,  Крестьян  Иванович,  понимаю  и  с  своей  стороны  это