- На вас? За что же? - сказала Зина, слегка покраснев и подняв на  него
чудные глаза.
     - За мой ранний приезд, Зинаида Афанасьевна! Я не вытерпел,  я  не  мог
дожидаться еще две недели... Вы мне снились даже во сне. Я  прилетел  узнать
мою участь... Но вы хмуритесь, вы сердитесь! Неужели и  теперь  я  не  узнаю
ничего решительного?
     Зинаида действительно нахмурилась.
     - Я ожидала, что вы заговорите об этом, - отвечала она,  снова  опустив
глаза, голосом твердым и строгим, но в котором слышалась досада. - И так как
это ожидание было для меня очень тяжело, то, чем скорее оно разрешилось, тем
лучше. Вы опять требуете, то есть просите, ответа. Извольте, я  повторю  вам
его, потому что мой ответ все тот же, как и прежде: подождите! Повторяю вам,
- я еще не решилась и не могу вам дать обещание быть вашею женою.  Этого  не
требуют насильно, Павел Александрович. Но, чтобы успокоить  вас,  прибавляю,
что я еще не отказываю  вам  окончательно.  Заметьте  еще:  обнадеживая  вас
теперь на  благоприятное  решение,  я  делаю  это  единственно  потому,  что
снисходительна к  вашему  нетерпению  и  беспокойству.  Повторяю,  что  хочу
остаться совершенно свободною в своем решении, и если я вам скажу,  наконец,
что я несогласна, то вы и не должны обвинять меня,  что  я  вас  обнадежила.
Итак, знайте это.
     - Итак, что же это, что же это! - вскричал Мозгляков жалобным  голосом.
- Неужели это надежда! Могу ли я извлечь хоть какую-нибудь надежу  из  ваших
слов, Зинаида Афанасьевна?
     - Припомните все, что я вам сказала, и извлекайте все, что вам  угодно.
Ваша воля! Но я больше ничего не прибавлю. Я вам еще не отказываю, а  говорю
только: ждите. Но, повторяю вам, я оставляю за собой полное  право  отказать
вам, если мне вздумается. Замечу еще  одно,  Павел  Александрович:  если  вы
приехали раньше положенного для ответа  срока,  чтоб  действовать  окольными
путями,  надеясь  на  постороннюю  протекцию,  например,  хоть  на   влияние
маменьки, то вы очень ошиблись в расчете. Я тогда прямо откажу вам,  слышите
ли это? А теперь  -  довольно,  и,  пожалуйста,  до  известного  времени  не
поминайте мне об этом ни слова.
     Вся эта речь была произнесена сухо, твердо и  без  запинки,  как  будто
заранее заученная. Мосье Поль почувствовал, что остался с носом.В эту минуту
воротилась Марья Александровна. За нею, почти тотчас же, госпожа Зяблова.
     - Он, кажется, сейчас сойдет, Зина! Настасья Петровна, скорее, заварите
нового чаю! - Марья Александровна была даже в маленьком волнении.
     - Анна Николаевна уже присылала  наведаться.  Ее  Анютка  прибегала  на
кухню и расспрашивала. То-то злится теперь! - возвестила Настасья  Петровна,
бросаясь к самовару.
     - А мне какое дело! - сказала Марья Александровна, отвечая через  плечо
госпоже Зябловой.  -  Точно  я  интересуюсь  знать,  что  думает  ваша  Анна
Николаевна? Поверьте, не буду никого подсылать к ней на кухню. И  удивляюсь,
решительно удивляюсь, почему вы все считаете меня врагом  этой  бедной  Анны
Николаевны, да и не вы одна, а  все  в  городе?  Я  на  вас  пошлюсь,  Павел
Александрович! Вы знаете нас обеих, - ну  из  чего  я  буду  врагом  ее?  За
первенство? Но я равнодушна  к  этому  первенству.  Пусть  ее,  пусть  будет
первая! Я первая готова поехать  к  ней,  поздравить  ее  с  первенством.  И
наконец - все это несправедливо. Я заступлюсь  за  нее,  я  обязана  за  нее
заступиться! На нее клевещут. За что вы все на нее нападаете? она  молода  и
любит наряды, -  за  это,  что  ли?  Но,  по-моему,  уж  лучше  наряды,  чем
что-нибудь другое, вот как Наталья Дмитриевна, которая - такое любит, что  и
сказать нельзя. За то ли, что Анна Николаевна ездит по  гостям  и  не  может
посидеть дома? Но боже мой! Она не  получила  никакого  образования,  и  ей,
конечно, тяжело раскрыть, например, книгу или заняться чем-нибудь две минуты
сряду. Она кокетничает и делает из окна  глазки  всем,  кто  ни  пройдет  по
улице. Но зачем же уверяют ее, что она хорошенькая, когда у ней только белое
лицо и больше ничего? Она смешит в танцах, - соглашаюсь! Но зачем же уверяют
ее, что она прекрасно полькирует? На ней невозможные наколки и шляпки, -  но
чем же виновата она, что ей бог не  дал  вкусу,  а,  напротив,  дал  столько
легковерия. Уверьте ее, что хорошо приколоть к  волосам  конфетную  бумажку,
она и приколет. Она сплетница, - но  это  здешняя  привычка:  кто  здесь  не
сплетничает? К ней ездит Сушилов со своими бакенбардами и утром, и  вечером,
и чуть ли не ночью. Ах, боже мой! еще бы муж козырял в карты до  пяти  часов
утра! К тому же здесь столько дурных примеров! Наконец, это еще, может быть,
и клевета. Словом, я всегда, всегда заступлюсь за нее!.. Но боже мой! вот  и
князь! Это он, он! Я узнаю его! Я узнаю его  из  тысячи!  Наконец-то  я  вас
вижу, mon prince! - вскричала  Марья  Александровна  и  бросилась  навстречу
вошедшему князю.





Глава IV

     С первого, беглого взгляда вы вовсе не сочтете этого князя  за  старика
и, только взглянув  поближе  и  попристальнее,  увидите,  что  это  какой-то
мертвец   на   пружинах.   Все   средства   искусства   употреблены,    чтоб
закостюмировать эту мумию в юношу. Удивительные  парик,  бакенбарды,  усы  и
эспаньолка, превосходнейшего черного цвета  закрывают  половину  лица.  Лицо
набеленное и нарумяненное необыкновенно искусно, и на нем почти нет  морщин.
Куда они делись? - неизвестно. Одет он совершенно по моде, точно вырвался из
модной картинки. На нем какая-то визитка или что-то  подобное,  ей-богу,  не
знаю, что  именно,  но  только  что-то  чрезвычайно  модное  и  современное,
созданное для утренних визитов. Перчатки, галстук, жилет, белье и все прочее
-  все  это  ослепительной  свежести  и  изящного   вкуса.   Князь   немного
прихрамывает, но прихрамывает так ловко, как будто и это необходимо по моде.
В глазу его стеклышко, в том самом глазу, который  и  без  того  стеклянный.
Князь пропитан духами. Разговаривая, он  как-то  особенно  протягивает  иные
слова, - может быть, от старческой немощи, может быть, оттого, что все  зубы
вставные, может быть, и для пущей важности. Некоторые  слоги  он  произносит
необыкновенно сладко, особенно напирая на букву э. Да у него как-то  выходит
ддэ, но только еще немного послаще. Во всех манерах  его  что-то  небрежное,
заученное в продолжение всей  франтовской  его  жизни.  Но  вообще,  если  и
сохранилось  что-нибудь  от  этой  прежней,  франтовской   его   жизни,   то
сохранилось  уже  как-то   бессознательно,   в   виде   какого-то   неясного
воспоминания, в виде какой-то пережитой, отпетой старины, которую,  увы!  не
воскресят никакие косметики, корсеты,  парфюмеры  и  парикмахеры.  И  потому
лучше сделаем, если заранее признаемся, что старичок если и не выжил еще  из