ума, то давно уже выжил из памяти и поминутно сбивается, повторяется и  даже
совсем завирается.  Нужно  даже  уменье,  чтоб  с  ним  говорить.  Но  Марья
Александровна надеется на себя и, при виде князя,  приходит  в  неизреченный
восторг.
     - Но вы ничего, ничего не переменились! - восклицает она, хватая  гостя
за обе руки и усаживая его в покойное кресло. - Садитесь,  садитесь,  князь!
Шесть лет, целых шесть лет не видались, и ни одного письма, даже ни  строчки
во все это время! О, как вы виноваты передо мною, князь! Как я зла  была  на
вас, mon cher prince! Но - чаю, чаю! Ах, боже мой, Настасья Петровна, чаю!
     - Благодарю, бла-го-дарю, вин-но-ват!  -  шепелявит  князь  (мы  забыли
сказать, что он немного шепелявит, но и это делает как  будто  по  моде).  -
Ви-но-ват! и представьте себе, еще  прошлого  года  непре-менно  хотел  сюда
ехать, - прибавляет он, лорнируя  комнату.  -  Да  напугали:  тут,  говорят,
хо-ле-ра была.
     - Нет, князь, у нас не было холеры, - говорит Марья Александровна.
     - Здесь  был  скотский  падеж,  дядюшка!-  вставляет  Мозгляков,  желая
отличиться. Марья Александровна обмеривает его строгим взглядом.
     - Ну да, скотский па-деж или что-то в этом роде... Я и остался. Ну, как
ваш муж, моя милая Анна Николаевна? Все по своей проку-рорской части?
     - Н-нет, князь, - говорит Марья Александровна, немного заикаясь. -  Мой
муж не про-ку-рор...
     - Бьюсь  об  заклад,  что  дядюшка  сбился  и  принимает  вас  за  Анну
Николаевну  Антипову!  -  вскрикивает  догадливый   Мозгляков,   но   тотчас
спохватывается, замечая, что и без этих пояснений  Марью  Александровну  как
будто всю покоробило.
     - Ну  да,  да,  Анну  Николаевну,  и-и...  (я  все  забываю!).  Ну  да,
Антиповну, именно Анти-повну, - подтверждает князь.
     - Н-нет, князь, вы очень ошиблись,  -  говорит  Марья  Александровна  с
горькой улыбкой. - Я  вовсе  не  Анна  Николаевна  и,  признаюсь,  никак  не
ожидала, что вы меня не узнаете! Вы меня удивили, князь! Я ваш бывший  друг,
Марья Александровна Москалева. Помните, князь, Марью Александровну?..
     - Марью А-лекс-анд-ровну! представьте себе! а я именно  по-ла-гал,  что
вы-то и есть( как ее) - ну да! Анна Васильевна... C'est delicieux! Значит, я
не туда заехал. А я думал, мой друг, что ты именно ве-зешь меня к этой  Анне
Матвеевне. C'est charmant! Впрочем, это со мной часто случается...  Я  часто
не туда заезжаю. Я вообще доволен, всегда доволен, что б ни  случилось.  Так
вы не Настасья Ва-сильевна? Это инте-ресно...
     - Марья Александровна, князь, Марья Александровна! О, как  вы  виноваты
передо мной! Забыть своего лучшего, лучшего друга!
     -  Ну  да,  луч-шего  друга...  pardon,  pardon!  -  шепелявит   князь,
заглядываясь на Зину.
     - А это дочь моя, Зина. Вы еще не знакомы,  князь.  Ее  не  было  в  то
время, когда вы были здесь, помните, в -м году?
     - Это ваша дочь! Charmante, charmante! - бормочет  князь,  с  жадностью
лорнируя Зину. - Mais quelle beaute! - шепчет он, видимо пораженный.
     - Чаю, князь, - говорит Марья Александровна, привлекая  внимание  князя
на казачка, стоящего перед ним с подносом  в  руках.  Князь  берет  чашку  и
засматривается на мальчика, у которого пухленькие и розовые щечки.
     -  А-а-а,  это  ваш  мальчик?  -  говорит  он.  -  Какой  хо-ро-шенький
мальчик!.. и-и-и, верно, хо-ро-шо.. ведет себя?
     - Но, князь, - поспешно перебивает Марья Александровна, - я слышала  об
ужаснейшем происшествии! Признаюсь, я была вне себя от испуга... Не ушиблись
ли вы? Смотрите! этим пренебрегать невозможно...
     - Вывалил! вывалил! кучер вывалил! - восклицает князь с  необыкновенным
одушевлением. - Я уже думал, что наступает светопреставление или  что-нибудь
в этом роде, и так, признаюсь, испугался, что - прости меня, угодник! - небо
с овчинку показалось! Не ожидал, не ожи-дал! совсем не о-жи-дал! И  во  всем
этом мой кучер Фе-о-фил виноват! Я уж на тебя во  всем  надеюсь,  мой  друг:
распорядись  и  разыщи  хорошенько.  Я  у-ве-рен,  что  он  на   жизнь   мою
по-ку-шался.
     - Хорошо, хорошо,  дядюшка!  -  отвечает  Павел  Александрович.  -  Все
разыщу! Только послушайте, дядюшка! Простите-ка его, для  сегодняшнего  дня,
а? Как вы думаете?
     - Ни за что не прощу! Я уверен, что он на жизнь мою  поку-шался!  Он  и
еще Лаврентий, которого я  дома  оставил.  Вообразите:  нахватался,  знаете,
каких-то новых идей! Отрицание  какое-то  в  нем  явилось...  Одним  словом:
коммунист, в полном смысле слова! Я уж и встречаться с ним боюсь!
     - Ах, какую вы правду сказали, князь, - восклицает Марья Александровна.
- Вы не поверите, как я сама страдаю от этих негодных людишек! Вообразите: я
теперь переменила двух из моих людей, и признаюсь,  они  так  глупы,  что  я
просто бьюсь с ними с утра до вечера. Вы не поверите, как они глупы, князь!
     - Ну да, ну да! Но, признаюсь вам, я даже люблю,  когда  лакей  отчасти
глуп, - замечает князь, который, как и все старички, рад, когда болтовню его
слушают с подобострастием. - К лакею это как-то идет, -  и  даже  составляет
его достоин-ство, если он чистосердечен и глуп. Разумеется,  в  иных  только
слу-ча-ях. Са-но-ви-тости  в  нем  оттого  как-то  больше,  тор-жественность
какая-то в лице у него является; одним словом, благовоспитанности больше,  а
я  прежде  всего  требую  от  человека  бла-го-воспитан-ности.  Вот  у  меня
Те-рен-тий есть. Ведь ты помнишь, мой друг, Те-рен-тия? Я, как  взглянул  на
него, так и предрек  ему  с  первого  раза:  быть  тебе  в  швейцарах!  Глуп
фе-но-менально! смотрит, как баран на воду! Но  какая  са-но-витость,  какая
торжественность! Кадык такой, светло-розовый! Ну,  а  -  ведь  это  в  белом
галстухе и во всем параде составляет эффект. Я душевно его полюбил. Иной раз
смотрю на него и засматриваюсь: решительно  диссертацию  сочиняет,  -  такой
важный вид! одним словом, настоящий немецкий философ Кант или,  еще  вернее,
откормленный  жирный  индюк.  Совершенный  comme  il  faut   для   служащего
человека!..
     Марья Александровна хохочет с  самым  восторженным  увлечением  и  даже
хлопает в ладошки. Павел  Александрович  вторит  ей  от  всего  сердца:  его
чрезвычайно занимает дядя. Захохотала и Настасья Петровна. Улыбнулась даже и
Зина.
     - Но сколько юмору, сколько веселости, сколько в вас остроумия,  князь!
- восклицает Марья Александровна. - Какая драгоценная способность  подметить
самую тонкую, самую смешную черту!.. И исчезнуть из общества, запереться  на
целых пять лет! С таким талантом! Но вы бы могли писать, князь! Вы бы  могли
повторить Фонвизина, Грибоедова, Гоголя!..
     - Ну да, ну да! - говорит вседовольный князь, - я  могу  пов-то-рить...
и, знаете, я был необыкновенно остроумен в прежнее время. Я даже  для  сцены
во-де-виль  написал...  Там  было  несколько   вос-хи-ти-тельных   куплетов!
Впрочем, его никогда не играли...