вдруг выказал себя с такой странной и  неожиданной  точки  зрения,  что  все
происшедшее не иначе отнесли, как к сильному его помешательству,  чему  и  я
готов верить. Я подробно слышал о некоторых его странностях; наконец,  вдруг
случилось одно очень странное, так сказать, роковое обстоятельство,  которое
уж никак  нельзя  объяснить  иначе,  как  враждебным  влиянием  прогневанной
судьбы.
     - Какое? - спросил Ордынов.
     - Говорят, что в болезненном припадке сумасшествия он посягнул на жизнь
одного молодого  купца,  которого  прежде  чрезвычайно  любил.  Он  был  так
поражен, когда очнулся после припадка, что готов был лишить себя жизни:  так
по крайней мере рассказывают. Не знаю наверное, что произошло  за  этим,  но
известно то, что он находился несколько лет под покаянием... Но что с  вами,
Василий Михайлович, не утомляет ли вас мой простой рассказ?
     - О нет, ради бога... Вы говорите, что он был под покаянием; но  он  не
один.
     - Не знаю-с. Говорят, что был один. По крайней  мере  никто  другой  не
замешан в том деле. А впрочем, не слыхал о дальнейшем; знаю только...
     - Ну-с.
     - Знаю только, - то есть я  собственно  ничего  особенного  не  имел  в
мыслях прибавить... я хочу только сказать, если вы  находите  в  нем  что-то
необыкновенное я  выходящее  из  обыкновенного  уровня  вещей,  то  все  это
произошло не иначе,  как  следствием  бед,  обрушившихся  на  него  одна  за
другою...
     - Да, он такой богомольный, большой святоша.
     - Не думаю, Василий Михайлович; он столько пострадал; мне  кажется,  он
чист своим сердцем.
     - Но ведь теперь он не сумасшедший; он здоров.
     - О нет, нет ; в этом я вам могу поручиться,  готов  присягнуть;  он  в
полном владении всех  своих  умственных  способностей.  Он  только,  как  вы
справедливо заметили мельком, чрезвычайно чудной и богомольный.  Очень  даже
разумный человек. Говорит бойко, смело  и  очень  хитро-с.  Еще  виден  след
прошлой бурной жизни на  лице  его-с.  Любопытный  человек-с  и  чрезвычайно
начитанный.
     - Он, кажется, читает все священные книги?
     - Да-с, он мистик-с.
     - Что?
     - Мистик. Но я вам говорю это по секрету. По секрету скажу вам еще, что
за ним был некоторое время  сильный  присмотр.  Этот  человек  имел  ужасное
влияние на приходивших к нему.
     - Какое же?
     - Но вы не поверите; видите  ли-с:  тогда  еще  он  не  жил  в  здешнем
квартале;  Александр  Игнатьич,  почетный  гражданин,  человек  сановитый  и
пользующийся  общим  уважением,  ездили  к  нему  с  каким-то  поручиком  из
любопытства. Приезжают они к нему; их принимают, и странный человек начинает
им вглядываться в лица. Он обыкновенно вглядывался в лица,  если  соглашался
быть полезным; в противном случае отсылал приходящих назад, и даже, говорят,
весьма неучтиво. Спрашивает он их : что вам  угодно,  господа?  Так  и  так,
отвечает Александр Игнатьич: дар ваш  может  сказать  вам  это  и  без  нас.
Пожалуйте ж, говорит, со мной в другую комнату; тут он назначил именно  того
из них, который до него имел надобность. Александр Игнатьич не  рассказывал,
что с ним было потом, но он вышел от него бледный как платок.  То  же  самое
случилось и с одной знатной дамой высшего общества: она тоже вышла  от  него
бледна как платок, вся  в  слезах  и  в  изумлении  от  его  предсказания  и
красноречия.
     - Странно. Но теперь он не занимается этим?
     - Строжайше запрещено-с. Были чудные примеры-с.  Один  молодой  корнет,
цвет и надежда высшего  семейства,  глядя  на  него,  усмехнулся.  "Чего  ты
смеешься? - сказал, рассердившись, старик. - Через три дня ты сам будешь вот
что!" - и он сложил крест руки, означая таким знаком труп мертвеца.
     - Ну?
     - Не смею верить, но, говорят,  предсказание  сбылось.  Он  имеет  дар,
Василий Михайлович... Вы изволили улыбнуться на  мой  простодушный  рассказ.
Знаю, что вы далеко упредили меня в  просвещении;  но  я  верю  ему:  он  не
шарлатан. Сам Пушкин упоминает о чем-то подобном в своих сочинениях.
     - Гм. Не хочу вам противоречить. Вы, кажется, сказали, что он живет  не
один.
     - Я не знаю... с ним, кажется, дочь его.
     - Дочь?
     - Да-с, или, кажется, жена его;  я  знаю,  что  живет  с  ним  какая-то
женщина. Я видел мельком и внимания не обратил.
     - Гм. Странно...
     Молодой  человек  впал  в  задумчивость,  Ярослав  Ильич  -  в   нежное
созерцание. Он был растроган и тем, что видел  старого  друга,  и  тем,  что
удовлетворительно рассказал интереснейшую вещь. Он сидел, не спуская глаз  с
Василья Михайловича и потягивая из трубки; но вдруг вскочил и засуетился.
     - Целый час прошел, а я и забыл. Дорогой Василий  Михайлович,  еще  раз
благодарю судьбу за то, что свела нас вместе, но мне пора. Дозволите ли  мне
посетить вас в вашем ученом жилище?
     - Сделайте одолжение, буду вам очень  рад.  Навещу  и  сам  вас,  когда
выпадет время.
     - Верить ли  приятному  известию?  Обяжете,  несказанно  обяжете  !  Не
поверите, в какой восторг вы меня привели!
     Они вышли из трактира. Сергеев уже летел им навстречу  и  скороговоркой
рапортовал  Ярославу  Ильичу,  что  Вильм  Емельянович  изволят   проезжать.
Действительно, в перспективе показалась пара лихих  саврасок,  впряженных  в
лихие  пролетки.  Особенно  замечательна  была  необыкновенная   пристяжная.
Ярослав  Ильич  сжал,  словно  в  тисках,  руку  лучшего  из  друзей  своих,
приложился к шляпе и пустился встречать налетавшие дрожки. Дорогою  он  раза
два обернулся и прощальным образом кивнул головою Ордынову.
     Ордынов чувствовал такую усталость, такое изнеможение во  всех  членах,
что едва волочил ноги. Кое-как добрался он до  дому.  В  воротах  его  опять
встретил дворник, прилежно наблюдавший все его прощание с Ярославом Ильичом,
и еще издали сделал ему какой-то пригласительный знак.  Но  молодой  человек
прошел мимо. В дверях квартиры он плотно столкнулся  с  маленькой  седенькой
фигуркой, выходившей, потупив очи, от Мурина.
     - Господи, прости мои прегрешения! -  прошептала  фигурка,  отскочив  в
сторону с упругостью пробки.
     - Не ушиб ли я вас?
     - Нет-с, нижайше благодарю за внимание... О, господи, господи!
     Тихий человечек, кряхтя, охая и нашептывая  что-то  назидательное  себе